Остров порока и теней - Кери Лейк

— Держись, девочка. Я вытащу тебя отсюда. Теперь ты в безопасности.

— Р… Р… Рсс…

Внезапная сухость в горле не даёт мне произнести имя, которое сказал мне отец.

— Я Расс. Расс Джеймс. Просто держись.

Небо надо мной темнеет. Крылья вороны расползаются, словно пятно краски по холсту.

Темнее.

Темнее.

Оно пожирает белые лепестки магнолии.

— Расс!

Я дёргаюсь, вырываясь из кошмара, и распахиваю глаза в окружающую тьму.

Кровь. Кровь на моём горле, капающая на одежду.

Запах. Ужасный, гнилостный запах земли и смерти, настолько глубоко въевшийся в мои чувства, что меня тошнит. Тяжёлый, удушающий жар висит в воздухе, густой и застойный в моих лёгких, пока дыхание режет меня изнутри.

Пот липнет к коже.

Колющие боли в черепе вспыхивают звёздами перед глазами, которые медленно растворяются в тенях.

Я понимаю, что это не кромешная тьма, потому что могу различить предметы в комнате — кресло-качалку, старый комод и пляску теней на стене от зажжённой свечи.

— Minou, minou… Я вижу тебя!

При звуке голоса я судорожно поворачиваюсь, только сейчас замечая, что мои запястья не двигаются.

Быстрый взгляд вверх показывает, что они привязаны верёвкой к стальной раме.

Смешок с другого конца комнаты вызывает во мне судорожный приступ страха, и я дёргаюсь вверх настолько, насколько позволяют путы.

Раздирающая боль по спине заставляет меня рухнуть обратно на мягкую поверхность, морщась от боли.

— Это была старая комната твоей мамочки. Где мы держали её целых девять месяцев, пока ты не родилась.

Из тёмного угла фигура наклоняется вперёд, и свет падает на знакомое лицо, а её голос отвлекает от мучительной боли.

— Жо?

— Я предпочитаю Бабуля Жо, но при данных обстоятельствах сойдёт.

— О чём ты говоришь? Что ты знаешь о моей матери?

Губы изгибаются в понимающей ухмылке, она приподнимает подбородок.

— Этот шрам на твоём горле. Я не хотела его оставлять, но этот Расс… он пытался навредить моему мальчику.

Опустив взгляд на предмет в руке, она наклоняет голову, а я рассматриваю маленькую тряпичную куклу с волосами из пряжи и бусинками вместо глаз — знакомую мне, — по которой она проводит большим пальцем.

— Я знаю о твоей мамочке всё. Учитывая, что я принимала у неё роды. В отличие от тебя, её отметили как производительницу. И какое счастье для нас, какое благословение, это точно!

Закрыв глаза, она запрокидывает подбородок к небу, качая головой с улыбкой.

— Она должна была нести плод нашего успеха!

Глубоко вдохнув, она открывает глаза, уставившись куда-то мимо меня.

— Уважаемые мужчины платили хорошие деньги, чтобы покрывать её. К сожалению, она не производила потомство так эффективно, как мы надеялись. Только когда она забеременела тобой, мы поняли, что будем спасены.

Продолжая гладить куклу, она словно погружается в воспоминания.

— Вивьен всегда была tête dure97. Упрямая. Даже ребёнком её приходилось пороть больше остальных, просто чтобы держать в узде. Canaille, вот она кто. Она отдала тебя тому доктору, но мы долго не знали об этом. Он прятал тебя в том доме. Сколько бы людей ни приходило расследовать, тебя никогда не было рядом. Никогда. А потом он начал выдвигать все эти обвинения. Рассказывать властям о нас. Выдавать наши секреты. Его пришлось заставить замолчать.

— Доктор… ты говоришь о моём отце?

— Он не был твоим отцом, chère. Твоя мамочка обещала нам, что не расскажет ему все наши секреты, но рассказала. Она рассказала ему всё.

Ледяной, онемевший шок расползается под моей кожей, и я качаю головой.

— Ты лжёшь. Он был моим отцом. Ты лжёшь мне.

— Боюсь, нет. Твоим отцом был мистер Бижу.

Имя кажется знакомым, но я не могу понять, где слышала его раньше.

— Тот мужчина всегда желал твою мамочку, и мы были в восторге, когда он выбрал её для размножения. Хорошие гены у него были.

Бижу. Где я это слышала?

Мой разум возвращается к тому дню в больнице, когда мы навещали сестру Тьерри. Он познакомил меня с женщиной.

Бижу.

Странной женщиной, которая проявила подозрительный интерес к моему шраму.

Это единственная причина, по которой я вообще её запомнила.

— Нет. Ты лжёшь!

— Я не лгу тебе. Мне незачем лгать. Мужчина уже мёртв. Знаешь как? Просто упал и умер. Так просто. Вот что бывает, когда мы отказываемся от своих даров. Нас за это наказывают. А наш жрец был зол. Очень зол.

Мрачное выражение ложится на её лицо, пока она смотрит вдаль.

— La misère. Мы потеряли всё. Наш бизнес. Нашу семью. Нас изгнали из стада. Поэтому мы попытались всё исправить. Мы принесли Вивьен в жертву. Но это ни черта не изменило.

— Вы убили мою мать?

Мой разум возвращается к образам женщины, которых я нашла в детстве — лежащей в лесу, изрезанной, замученной.

— Вы, блядь, убили мою мать?

— Мы думали, это всё исправит. А потом мы нашли тебя. Ты жила с тем доктором. Мы пытались забрать тебя обратно и всё исправить, но он… он отказался вернуть то, что по праву принадлежало нам. Ты принадлежала нам.

Поджав губы от злости, она качает головой.

— Та Апполин, с которой твоя мама подружилась, помогла забрать тебя. Знай я тогда, я бы и с той дружбой покончила. Но судьба сама позаботилась о ней той автокатастрофой.

Апполин.

Мать Бри.

Та самая, которую Расс убил, будучи пьяным за рулём.

Я читала о ней в записях отца — как она помогла моей матери сбежать. Как постоянно нервничала, оглядываясь через плечо.

Наверное, ожидая, что эти безумные ублюдки придут и за ней.

И всё же она помогла моей матери.

Тошнота скручивает мой желудок тугими узлами.

— У нас не было выбора, кроме как пойти за тобой. Вернуть украденное.

Качая головой, я смотрю на неё сквозь пелену свежих слёз.

— Вы убили моего отца. И Бабулю. Вы, мать вашу, изрубили их мачете!

Путы впиваются в кожу, когда я дёргаюсь, посылая вспышку боли в запястья и спину.

Сжав челюсть, она наклоняет голову.

— А ну ка слушай сюда. Мне не нравится, что ты называешь другую женщину Бабулей. Я — единственная Бабуля, которая у тебя есть. Но та встала у нас на пути. Мы не хотели ей вредить. Нам нужен был доктор.

— Вы все психи. Вы, блядь, сумасшедшие!

— А ты упрямая. Прямо как твоя мама. Но ничего. Très bien. Теперь