Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

Как ни крути, последние события серьезно подорвали мою веру в себя. С тех пор я увеличила дистанцию всего на два с половиной километра, и далось мне это невероятно тяжело. В тот день я доплелась до дома, хныча от боли, а потом рухнула на кровать после душа с одной мыслью – чтобы никогда больше не вставать.

Все говорило о том, что марафон – ужасная затея.

Да, мне не хватало Зака – его поддержки, его шуток, даже наших совместных стенаний о бессмысленности этой затеи.

Но я знала – я должна это сделать. Месяцы тренировок, потраченные силы… Нельзя сдаваться за шаг до финиша. Я смогу.

Не то чтобы я паниковала. Руки не дрожали. Я не теребила безымянный палец в поисках кольца от Эйдена – я оставила его дома, боясь потерять. Но его подвеска была при мне, спрятанная под футболкой как талисман. Вокруг люди улыбались, будто всю жизнь ждали этого дня, и их энтузиазм слегка давил.

Тридцать два километра. Я ведь уже пробегала тридцать два. Разве этого не достаточно для гордости?

Едва подумав это, я мысленно себя отчитала. Тридцать два – это не сорок два. Ради чего тогда все эти месяцы мое тело проходило через ад? Именно ради этого дня.

Если я не сделаю этого сейчас – не прощу себе никогда. Дойду, даже если буду последней. К черту все сомнения.

Я встряхнула руками. Я это сделаю.

– Это вы Ванесса Мазур? – раздался справа чей-то голос.

Оглянувшись, я увидела женщину в футболке волонтера и заставила себя улыбнуться и кивнуть.

– Да.

Она протянула мне служебный телефон.

– Вам звонят.

Звонят? Я с опаской взяла телефон, увидела, как женщина отступила на несколько шагов, и поднесла телефон к уху.

– Алло?

– Булочка, – ответил глубокий голос.

Я посмотрела на экран телефона и сразу узнала номер.

– Как, черт возьми, ты умудрился достать этот номер?

– Это не я, а Тревор, – объяснил Эйден. – Я пытался позвонить на твой мобильный, но он сразу отправлял на голосовую почту.

– Да, я оставила телефон с остальными своими вещами. – Я едва не заикалась, все еще пытаясь осознать, что Эйден каким-то чудом связался со мной. Он не звонил мне с тех пор, как уехал. Мы общались только эсэмэсками, и звук его голоса проникал в самое сердце.

– Ты в порядке? – поинтересовался он в манере, которая уже стала для него типичной.

– Нет, – признала я, оглядевшись, чтобы убедиться, что женщина, которая дала мне телефон, не подслушивала. Вокруг меня было очень много людей, и все они были заняты собой. – Я уговариваю себя бежать, даже если я приду к финишу последней.

– Вэн, это марафон. Какая разница, последней ты прибежишь или нет, если ты пройдешь всю дистанцию?

Я моргнула, и от тревоги в моих глазах впервые выступили слезы.

– А вдруг я не смогу добраться до финиша?

Было слышно, как Эйден вздохнул.

– Ты дойдешь до финиша. Грейвсы не сдаются.

Грейвсы. Грейвсы не сдаются. Я не хотела плакать. Я тоже вздохнула. Я не сломаюсь, по крайней мере сейчас. По крайней мере, не сломаюсь окончательно.

– Но на самом деле я не Грейвс. И мне ни разу еще не удалось пробежать сорок два километра. Я умираю уже после тридцати двух.

– Ванесса, – пророкотал он так, что этот звук прошелся вдоль моей спины. – По духу ты Грейвс. Я не знаю никого, кто мог бы сделать то, что сделала ты. Подумай о том, чего ты уже достигла. Ты можешь это сделать. Ты можешь все, ты меня слышишь? Даже если ты, хромая, проковыляешь последние двадцать шесть километров, ты все равно дойдешь до конца, потому что ты такой человек.

Странная икота подкралась к моему горлу, и следующее, что я сделала – убрала телефон от лица, чтобы взять себя в руки. Это не заняло много времени, но обрести контроль было сложнее, чем когда-либо. Сделав несколько глубоких вдохов, я снова поднесла телефон к уху. От избытка эмоций у меня раздувались ноздри.

– Я хочу сказать тебе кое-что, – пробормотала я в трубку. – На случай, если умру на бегу.

Я хотела сказать Эйдену, что люблю его. К черту все. Чего, твою мать, ждала все это время?

Он был хорошим человеком. Лучшим мужчиной – по крайней мере для меня. Чем больше я думала о том, что было между нами, тем больше хлебных крошек, которые он оставлял для меня уже столько времени, я замечала. Он заботился обо мне. Даже больше, чем просто заботился. И в глубине души я это знала.

– Скажи мне после забега. Ты не умрешь, – сказал он спокойно и уверенно.

– Нет, я должна сказать сейчас, просто на всякий случай, – настаивала я.

Эйден вздохнул.

– Ты не умрешь. Скажешь после.

– Но вдруг…

– Ванесса, ты можешь это сделать. Я нисколько в тебе не сомневаюсь. И ты тоже не должна сомневаться. Готов поспорить, ни одна из твоих сестер не способна сделать то, что ты сейчас сделаешь.

Это был удар точно в цель. Одной этой фразы хватило, чтобы вдохнуть в меня новую жизнь. Эйден знал меня, и он знал меня очень хорошо.

– Ладно, я это сделаю, – глухо сказала я.

Я должна была. У меня не было другого выбора, так ведь?

– Ты сможешь, – повторил он с еще большей убежденностью. – Ты это сделаешь.

Сейчас или никогда, верно?

– Я смогу.

Он издал тихий и нежный звук.

– Вот это моя девочка.

Его девочка?

– Я? – Я спросила его прямо в надежде, что это было не просто… это было глупо, Эйден не сказал бы этого просто так.

– Ты. Единственная, – ответил он так, будто не могло быть иначе.

И как теперь не свернуть горы после таких слов от самого целеустремленного мужчины, которого я когда-либо встречала?

– Возможно, у меня откажут ноги, как только я пересеку финишную черту, но я это сделаю. Могу я позвонить тебе потом с больничной койки?

– Уж будь добра.

Я много через что прошла в своей жизни. Я знала, что такое боль, я страдала от нее долгие годы, иногда – больше, иногда – меньше. Я привыкла, что успех – это упорный труд. И мне нравилось делать все возможное в любом деле, за которое я бралась. Так было всегда, и я не собиралась переживать или задаваться вопросом почему.

Но этот марафон…

Я подготовилась к нему как только могла, учитывая все обстоятельства. Я знала свои пределы и знала, на что способно