Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

class="p1">Хорошие вещи в жизни были бесценны, и я была слишком большой трусихой, чтобы сделать что-то с тем подарком, который попал в мои руки, и, казалось, мне напоминали об этом каждый день.

Едва приземлившись в Дуранго, Эйден начал писать мне. Сначала «Я на месте». Потом он прислал фотографию Лео, сидевшего на полу машины, которую Эйден арендовал на ближайшие два месяца. Затем фото, как он бегает по снегу возле дома в Колорадо.

Первая неделя пролетела незаметно. Я получала от Эйдена не меньше четырех сообщений в день. Два всегда были посвящены Лео и еще два – чему-то еще.

«Забрал твою коллекцию “Жемчуга дракона”, если ты вдруг будешь искать», – сообщил он мне. Я даже не заметила, что диски пропали.

«Пока я был в душе, Лео сгрыз носок моей кроссовки».

«Как твое колено?»

Каждый день он слал мне эти крошечные сообщения, которые терзали меня, заставляя еще сильнее тосковать по нему и глубже погружаться в пелену печали, которая окутывала мои мысли и мое сердце.

Спустя несколько дней отсутствия почти всех, кого я любила, я случайно наткнулась на игрушку, которую купила у детей Родриго несколько месяцев назад. Маленький пластмассовый клоун был спрятан под стопкой бумаг, которые я положила на прикроватную тумбочку. Я купила его с мыслью о том, чтобы в шутку подложить его в душ к Эйдену, но совершенно об этом забыла.

Это заставило меня расплакаться такими большими животными слезами, от которых я рухнула на пол и лежала там, прислонившись спиной к кровати. Я плакала из-за Дианы, которая выглядела совершенно раздавленной предательством своего парня. Я плакала из-за мамы, которой не находила сил позвонить. И я плакала из-за того, что любила того, кто никогда не полюбит меня, как бы сильно я этого ни хотела.

В конце концов я встала, положила этого клоуна на стол и решила двигаться дальше. Иначе было никак нельзя.

Я с удвоенной силой погрузилась в работу. Я вернулась к тренировкам, хотя мотивация меня покинула. Я еще больше ушла в себя, в эту зияющую пустоту моего сердца, стараясь сосредоточиться на том, что поможет мне отвлечься и пережить разлуку с теми, кого я любила больше всего на свете.

К сожалению, все это время я была Заку не очень хорошим другом. Я знала, что он беспокоился обо мне; я сделала бы то же самое. Я поняла, что он до сих пор переживает.

А тут я еще совершенно выпала из реальности прямо посреди кухни. Собрав остатки сил, я выдавила из себя улыбку.

– Я пока не голодная, но спасибо.

Зак неохотно кивнул, но не стал заострять внимание на этой теме и снова повернулся к плите.

– Сколько ты сегодня пробежала? Тринадцать километров?

– Да, и пять из них марафонским шагом, – похвасталась я. Он достаточно набегался рядом со мной, ругаясь, когда мы добавляли марафонский темп к нашим пробежкам. Зак знал, что это за пытка!

Как бы эгоистично это ни звучало, моя досада достигла такого уровня, что я не знала, что с ней делать; реальность была суровой и горькой. После всего, через что мы с Заком прошли, после всех тех случаев, когда нас по очереди тошнило, когда мы начали бегать длинные дистанции в восемнадцать миль, после того, как одному из нас приходилось частично нести другого, когда мы выдыхались из-за тренировок пять дней в неделю, после всей той боли, которая у нас была общей… А теперь мне придется бежать этот марафон одной, без моего спутника.

Парня, который лишился самого любимого в мире дела и позволил мне заставить его тренироваться для того, чтобы бежать марафон.

Если это не было дружбой, то я не знаю, что это такое. Это заставляло меня чувствовать себя еще более ужасно из-за того, что я вот так отстранилась от него, даже если ради того, чтобы не тянуть его за собой в ту яму, в которой я оказалась, учитывая, что ему самому нужно было заниматься выздоровлением и разбираться с будущим своей карьеры.

Зак вздохнул, и я сразу поняла, что он сейчас скажет.

– Мне правда жаль, Вэнни. Прости меня.

Он раз за разом извинялся за то, что так неудачно поскользнулся на обледенелом тротуаре, а я раз за разом отвечала ему одно и то же:

– Все в порядке. Правда.

Было ли у меня разбито сердце? Более чем. Призна́юсь ли я ему в этом когда-либо? Нет.

– Я во всем виноват.

Желание потереть между грудей было непреодолимым.

– Это был несчастный случай. Я не обижена. – Мой голос дрогнул, и мне пришлось сглотнуть. – Просто все так навалилось. Я в порядке, правда.

Выражение его лица, когда он развернулся, сказало то, что не сказали губы: «Ты не в порядке».

А был ли хоть кто-то когда-нибудь в полном порядке?

Я поймала себя на том, что наклонила голову и потерла еще мокрую от пота шею.

– Ты же знаешь, что можешь ехать домой, если хочешь, верно? Тебе не обязательно сидеть тут со мной.

Я знала, что первоначально он планировал сразу после марафона поехать домой, чтобы провести немного времени со своей семьей, а потом начать тренировки со своим старым тренером. А теперь?

Что ж, я точно не знала, но я была уверена, что он должен был уехать, но до сих пор так этого и не сделал.

Зак бросил на меня взгляд через плечо.

– Что?

– Я не уеду, пока ты не пробежишь этот треклятый марафон, – заявил Зак.

– Но тебе правда не обязательно. Клянусь, все в порядке. Если вдруг ты передумаешь и захочешь уехать…

– Этого не будет.

С каких пор в этот дом селятся только упрямые засранцы?

– Но если вдруг…

– Никаких если. Попо подождет недельку. Он, скорее всего, меня даже переживет, – заверил Зак.

– Хочешь остаться – оставайся. Но если не хочешь – ничего страшного, – продолжала настаивать я, изо всех сил стараясь изобразить ободряющую улыбку.

Зак только открыл рот, чтобы ответить, как в дверь позвонили. Мы переглянулись, нахмурившись.

– Ты заказывала пиццу?

– Нет.

Я заказывала пару своих книг, которые несколько дней назад были отправлены в печать, но выбрала бесплатную доставку, так что это никак не могли быть они. Я пожала плечами, встала и побрела к двери, стараясь расслабиться. Посмотрев в глазок, я невольно отступила назад и тупо уставилась на дверь.

– Кто там? – крикнул из кухни Зак.

– Тревор.

– Что ты сейчас сказала?

– Тревор, – невозмутимо повторила я, понимая, что он уже выдал себя своим криком. – Ты что, не отвечал на его звонки?