Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

– Ты заработал бы целое состояние, если бы выставил на аукцион шанс потрогать…

– Ванесса! – Мистер Сама-Пристойность поднял руку и зажал мне рот, будто он был шокирован. Большая рука буквально закрыла мне все от уха до уха, и я расхохоталась, хоть и приглушенно. – Ты заставляешь меня чувствовать себя дешевкой, – сказал он, медленно убирая руку, но блеск в глазах говорил о том, что он не так уж и сильно возражал против этого.

Я потянулась и зевнула.

– Тебе это кто угодно скажет.

– Не думаю, что кто-то, кроме тебя, рискнет сказать мне такое.

Тоже верно.

– Что ж, тогда я буду говорить тебе правду.

Он издал такой звук, что мне снова пришлось повернуться к нему лицом.

– Ты всегда так и делала.

Почему это прозвучало так, будто он пытается что-то этим сказать?

– Я всегда буду стараться быть честной с тобой, – нерешительно солгала я. Если только это не будет что-то, что я боюсь ему рассказать, например, о моих чувствах к нему или о том, что я увольняюсь.

– Ты можешь сказать мне все что угодно.

И как мне следовало продолжать жить после таких слов? Особенно сейчас, когда я лежу на его кровати, а он сидит рядом, укрывшись со мной одним одеялом. Я жалела, что мне не хватает смелости сказать ему, но, по правде говоря, это и к лучшему.

Прыгнуть в эту реку выше моих сил.

Я ощутила на себе его взгляд еще до того, как подняла голову. У стола прямо передо мной стоял Эйден. Буквально передо мной. Видимо, я так сгорбилась и до того заработалась, что совершенно отключилась от всего вокруг.

– Господи боже. Как тебе удается передвигаться совершенно бесшумно?

Черт, он ходил легко, как гигантский кот-мутант.

– Навык.

Клянусь, я чуть не подавилась. Эйден сделал шаг вперед, уперся руками в край стола и наклонился, чтобы посмотреть, над чем я работала.

– Что это?

Я положила карандаш на стол и подвинула к нему лист бумаги.

– Двойное тату. – Я указала на незаконченные рисунки, помещенные в две панели. – По одному на каждую ногу, понимаешь? Вот тут голова Медузы, а здесь, отдельно, змеи – ее волосы.

Когда он ничего не сказал, я слегка нахмурилась.

– Тебе не нравится? Мне казалось, у меня неплохо выходит.

– Вэн, это… – он наклонился ближе к рисунку. – Это потрясающе. Тебе за это платят?

– Да. – Я посмотрела на Медузу еще раз и признала, что это и правда было потрясающе. – Я знаю парня из Остина, который бьет тату. Иногда его просят сделать что-нибудь в стиле, в котором он не силен, и если никто из тех, с кем он работает, не может, то он обращается ко мне. Я неплохо владею карандашом, – я бросила взгляд на Эйдена и улыбнулась. – Мои акварели тоже не слишком плохи. У меня много талантов.

Впрочем, когда меня просят написать портрет, я прикидываюсь мертвой, лишь бы не признаваться, что лица у меня не получаются.

– Я никогда особо не задумывался о тату, но, возможно, я подумаю о том, чтобы попросить тебя ее нарисовать, – ответил он рассеянно.

– Я могу сварганить для тебя неплохого клоуна. Только попроси, – пошутила я, придвигая рисунок к себе.

На губах у Эйдена заиграла широкая красивая улыбка, которая рвала мою душу пополам.

– Мы впятером хотим поужинать в ресторане. Пойдем с нами, отдохнешь.

Мне не нужно было лишний раз смотреть на эскиз, чтобы понять, что я работала над ним столько, сколько могла. Когда я рисовала, и я убедилась в этом на горьком опыте, мне нужно было видеть предел, иначе все могло пойти под откос. И я, вероятно, уже достигла этого состояния пятнадцать минут назад, когда мои пальцы начало сводить судорогой.

– Ладно. – Я потянулась к ящику стола, в котором лежала коробка для карандашей. – Дай мне десять минут, чтобы одеться.

Эйден кивнул.

Я видела, как Эйден был одет, и прекрасно понимала, что он ни за что не пойдет в такое место, куда нужно надевать костюм, а потому остановилась на паре обтягивающих джинсов, которые я высушила при высокой температуре, чтобы они все еще хорошо сидели, красной блузке с V‐образным вырезом и коротким рукавом и черных туфлях на каблуке, которые в последний раз надевала на выход несколько месяцев назад.

Неудивительно, что все ребята уже ждали внизу. Я знала, что они собирались уехать на следующий день. По лестнице я спускалась с трудом, ступенька за ступенькой, и морщилась от боли на каждом шаге. После вчерашней пробежки у меня болели даже те мышцы, о которых я раньше не подозревала. На мгновение мне показалось, что я подхватила какой-то вирус, но я отбросила эту мысль подальше.

Первым меня заметил Зак, и на его лице появилась глупейшая ухмылка.

– Ничего не говори, – предупредила я его.

В ответ он лишь рассмеялся.

Пожалуй, мне стоило надеть кроссовки, а не туфли.

– Я бы прокатил тебя до машины на спине, но сам хожу с трудом, – сказал он в свое оправдание, когда я застонала у подножия лестницы.

В шутку я улыбнулась Эйдену, который стоял рядом с Заком, и похлопала ресницами.

Но Виннипегская Стена остался верен себе и просто покачал головой.

– Хватит дурачиться. Иначе завтра тебе будет только хуже.

Вот же сукин сын. Я фыркнула, наблюдая, как его лицо медленно приняло неуверенное выражение, и затем расхохоталась, хлопая Зака по плечу, чтобы мне было на что опереться.

Знала ли я, что Эйден говорил правду? Разумеется. Я уже попыталась сделать растяжку и заплакала. Мне нечего стыдиться.

Но… разве он не был моим рыцарем в сияющих доспехах, который будет носить меня на руках, чтобы избавить от этих мучений?

Какое там. Эйден скажет мне делать так, как лучше для меня, даже если это охренеть как больно.

И вряд ли я могла бы полюбить его еще больше. Больше просто невозможно. И я не могла ему об этом сказать.

– Почему ты смеешься? – с подозрением спросил он.

Мне пришлось снять очки, чтобы вытереть слезы, нисколько не заботясь о том, что я, скорее всего, испортила свой легкий макияж.

– Мужик, ты должен позаботиться о своей женщине. – Это был Дрю. – Помоги ей выйти.

Это только насмешило меня еще больше.

– О, Эйден, – сказала я, взглянула на него и ухмыльнулась. – Я в порядке. Ты прав, я могу идти сама.

– Я знаю, что я прав. – Он протянул мне руку. – Идем.

Я проснулась и сразу почувствовала что-то неладное. Моя рука была у Эйдена в штанах.

Точнее, в его трусах.