Порочное море - Джордан Стефани Грей

Голоса внутри моей головы начинают нарастать, и теперь это больше не тонкая паутина. Это пауки. Они ползают в моих ушах, вгрызаются в мозг. Громче, громче, громче…

Колени подкашиваются. Их слова превращаются в оглушительный крик.

СПАСИ НАС. ПОМОГИ НАМ.

ВИЛА, ПОЖАЛУЙСТА. ВИЛА, ПОМОГИ.

Я кричу от боли, впиваясь ногтями в собственные уши.

— Слишком… громко, — удаётся мне выдавить сквозь прерывистый всхлип. Мой мозг словно раскалывается внутри черепа, давление за глазами нарастает с такой силой, что мне кажется, я сейчас взорвусь. Горло обжигает горькая желчь. Но голоса не затыкаются. Я снова кричу, и Арион силой притягивает меня обратно в свои объятия. Он крепко сжимает мои пальцы в своих:

— Что с тобой? Скажи, как тебе помочь!

ПОМОГИ НАМ!

— Голоса… эти голоса, — хриплю я сквозь стиснутые зубы.

Его лицо понемногу поплыло перед глазами, пока не превратилось в сплошное размытое пятно из белых и золотых перьев. Я заставляю себя моргнуть, пытаюсь сфокусироваться, но веки поднимаются слишком медленно, словно их залили тяжёлым янтарём. Что-то невидимое тянет меня за волосы. За ноги. За одежду. Они прикасаются ко мне. Я не вижу их, но я их слышу. Я чувствую их. Целый хор загробных голосов.

— Твоя русалка теперь ещё и голоса слышит? — доносится до меня вопрос Амайи, будто из очень, очень далёкого далека.

Но пальцы Ариона касаются моего уха, и когда он отводит руку назад… кровь. На его пальце осталась кровь. Моя кровь. Я осознаю это как-то отстранённо, краем угасающего сознания, пока мой взгляд сужается до контуров его красивого лица. Его глаза стали жёсткими. Даже несмотря на то, что он умирает. Он умирает прямо сейчас, у него остались считанные минуты, а он думает только обо мне. Богиня. Этим призракам не нужна её помощь. Она нужна мне.

Вила, помоги мне, — думаю я, мысленно присоединяясь к этому безумному хору. Пытаясь заглушить их крики своей собственной мольбой. Я резко вырываюсь из объятий Ариона и тут же спотыкаюсь. Но что-то — и это точно не Арион — подхватывает меня до того, как я успеваю рухнуть в грязь. И с силой толкает вперёд.

Иди, иди, ИДИ! — визжат они, буквально впиваясь в меня ментальными когтями. — Сюда. Сюда. Спаси нас. Спаси его. Спаси себя. СПАСИ НАС!

И хотя от этих невидимых пауков внутри меня всё сжимается от первобытного ужаса, я нахожу в себе силы сделать шаг. Затем ещё один. Ноги кажутся налитыми свинцом, словно сама река пытается утянуть их на дно. Позади себя я слышу, как остальные идут следом. Я ловлю их растерянные возгласы, тревогу в голосах, пусть даже больше не могу разобрать конкретных слов.

— Сюда, — бросаю я им, и мой собственный голос кажется мне чужим. Неестественным. Хватка Ариона на моем плече усиливается. Он не слышит этого шёпота, подгоняющего нас вперёд. Никто из них не слышит. Я это понимаю. Но они доверяют мне достаточно, чтобы позволить вести их за собой. И я поведу.

Ещё шаг.

Ещё один.

Я спасу Ариона — спасу всех нас, — даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

Я не смогла помочь ему на корабле. Я вообще никому никогда не помогала. Сколько я себя помню, я только и делала, что портила всё, к чему прикасалась. Я была трусихой. Лгуньей.

Убийцей.

Но больше этому не бывать.

Где-то впереди раздаётся мерный, зловещий звук падающих капель: кап, кап, кап. Воздух пропитывается удушающим, макабрическим запахом гниения. Что-то снова касается моих волос, словно пропуская ледяные пальцы сквозь пряди, и когда я кошусь налево, то наконец замечаю её. Полупрозрачный призрак в форме молодой женщины. Я оборачиваюсь и вижу, как из этого призрачного голубого света соткались сотни, тысячи новых силуэтов. Пепельно-серые, шелковистые, но абсолютно прозрачные.

— Пожалуйста, — шепчет женщина, перебирающая мои волосы. Её пустые глазницы устремлены прямо в мои глаза. — Верни их. Верни их нам.

Остальные фантомы цепляются за моё платье. Рвут подол. Паника тяжёлым комом подступает к горлу, перекрывая кислород, но Арион уже здесь. В долю секунды он с яростным рыком притягивает меня к себе. В ушах начинает звенеть, и я слишком поздно понимаю, что, должно быть, кричу во всю вязку лёгких, потому что он смотрит на меня — на меня, а не на грёбаных призраков — с диким, неподдельным ужасом.

— Во имя Мортема, что здесь происходит?!

Стоит имени Мортема сорваться с его губ, как призраки разражаются оглушительным, запредельным воем. Этот жуткий крик раскалывает тишину, и я чувствую, как из моего носа на губы и язык стекает тонкая струйка крови. Этот вой просто невыносим. Он ломает, разрывает что-то глубоко внутри меня — мои кости, мои органы, мои воспоминания. Всё рушится одновременно. Ощущение такое, будто меня стирают в порошок изнутри. Голубой свет за закрытыми веками взрывается абсолютной, глухой тьмой. Или, возможно, эта тьма просто затапливает всё вокруг, поглощая каждого из нас.

И в одно мгновение река исчезает. Исчезает берег. Больше нет ни снежинок, ни призраков, никого — только одна-единственная дверь прямо передо мной, сиротливо возвышающаяся посреди этой кромешной, бескрайней пустоты. Ни стен. Ни потолка. Под ногами нет даже пола. Только темнота, дверь и я.

Я иду вперёд.

Один на один с ней.

Арион исчез вместе с рекой, и хотя какая-то маленькая, тихая часть моего разума ещё судорожно ищет его — ищет Веспер, Амайю и всех остальных, — моё тело мне больше не принадлежит. Им управляет кто-то другой. Каменная поверхность двери покрыта глубокими трещинами, она настолько холодная, что кажется ледяным стеклом. Настолько гладкая, что напоминает застывшую воду. И эта изломанная поверхность мерно, тяжело пульсирует в такт глухому стуку: тук, тук, тук.

Сердце.

Мой собственный пульс мгновенно отзывается на этот звук, забившись сильнее. В предвкушении. В диком голоде. Это оно. Это должно быть оно. Свет в расщелинах становится ярче. Радужные вены стремительно расползаются по каменному полотну. Подавляя желание закрыть глаза от слепящего сияния, я протягиваю дрожащую руку вперёд.

Пальцы касаются ледяной дверной ручки.

Но прежде чем я успеваю повернуть её — прежде чем из моей груди вырывается хотя бы один вздох — стена вокруг двери взрывается каскадом каменных осколков.

И темнота с грохотом сменяется ослепительным, яростным сиянием голубого света.

Ударная волна с силой швыряет меня назад. Я больно приземляюсь на локти, пока мир вокруг с диким рёвом возвращается в фокус, собираясь обратно в очертания речного берега. Арион, Веспер, Гавриал, Амайя и её матросы — все они стоят вокруг,