Адмирал моего сердца, или Жена по договору - Дарья Коваль

Сначала услышала тихий скрип пола, потом шелест ткани. Приоткрыла глаза — и сердце сжалось. Он стоял у трюмо, застёгивая мундир.

Вот тогда до меня дошло в полной мере…

— Ты уходишь, — голос мой дрогнул.

Аэдан обернулся. Его взгляд был мягким, но решительным. Он вернулся ко мне, сел на край постели и провёл ладонью по моему лицу.

— Мне пора, жизнь моя. Армада ждёт.

Я резко приподнялась, собираясь встать. Вот только его рука легла мне на живот, мягко, почти невесомо, но так, что я замерла.

— Нет, — сказал он тихо. — Тебе нужно отдыхать. Больше отдыхать. Беречь себя. Не только ради себя. Или потому что я так сказал.

Все возможные слова застряли в горле. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, а сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть наружу. Намёк был слишком ясен.

Ведь да?

Да?..

Я прикусила губу и кивнула. Смирилась. Хотя спокойнее на душе не стало. Наоборот. Каждая клеточка внутри меня буквально кричала, что я должна хотя бы проводить его до линкора.

Аэдан наклонился, поцеловал долго, глубоко, так, будто хотел оставить этот поцелуй вместо себя. Его пальцы ещё раз задержались у моей щеки, а потом он поднялся.

Дверь за ним закрылась.

Секунда. Другая.

А я не выдержала. Соскочила с постели, наспех натянула платье, затянула пояс, пальцы путались в застёжках, но я очень старалась управиться как можно скорее. Тени-стражи привычно скользнули за мной, когда я вылетела в коридор.

По лестнице сбежала почти бегом. Сердце стучало громче шагов. В холле было уже людно. Ещё большее количество персона собралось на крыльце. Но я видела только его. Мой адмирал уже попрощался с Зои — она стояла и смахивала слёзы, наблюдая за тем, как её брат одним рывком легко взобрался в седло.

— Аэдан!.. — сорвалось с моих губ.

Но прежде чем я успела броситься за ним, чья-то рука крепко схватила меня за локоть.

— Держи себя в руках, — холодный твёрдый голос свекрови прозвучал, как скрежет металла. — Ему и так нелегко оставить тебя.

Я застыла. Аэдан повернул голову, ещё раз встретил мой взгляд. Его улыбка — едва заметная, но жгучая, — стала последним, что я успела увидеть, прежде чем он направил коня к распахнутым воротам, а вслед за ним выстроилась целая процессия мужчин в синих мундирах.

Всё-таки уехал…

Оставил меня.

Дом, казалось, сразу стал чужим и слишком пустым. Тяжесть тишины обрушилась на меня сразу, едва за воротами скрылась кавалькада. Некоторое время я так и стояла, вцепившись пальцами в подол, будто это могло удержать меня на месте. Но нет — пустота утопила, захлестнула, как холодная вода. Я глотала её, задыхалась, не в силах двинуться ни вперёд, ни назад, пока холод не пробрался под платье, пронизывая до костей. Тогда развернулась и пошла туда, куда глаза глядят. Глаза привели в библиотеку.

Двери скрипнули мягко, словно приветствуя меня. Внутри царил полумрак, запах старой кожи, свечного воска и сухих трав — кто-то любил подмешивать сюда немного шалфея, «чтобы мысли были яснее». Здесь всё дышало временем: тяжёлые шкафы с резьбой, приглушённый свет магических светильников, просачивавшийся сквозь полупрозрачные занавеси. Пол устилал ковёр, в котором тонули шаги, и от этого казалось, что воздух густеет, а каждая мысль звучит в голове громче обычного.

В этой тишине сами стены будто хранили память о людях, которые веками приходили сюда за ответами. И мне вдруг показалось, что они все смотрят на меня — молчаливо, строго, ожидая, осуждая.

Я недолго размышляла, чем себя занять. В груди всё равно было пусто, и от этой пустоты хотелось заполнить голову хоть чем-то. Давно собиралась познакомиться ближе со Сводом брачных уз. Правда, сперва пришлось постараться, чтобы найти его. Тяжёлый том с потемневшими от времени обрезами пылился на нижней полке, словно сам ждал, пока кто-нибудь решит прикоснуться.

Нашла.

Книга открылась туго, будто нехотя, но поддалась. Листы зашуршали под пальцами, словно сами стремились донести до меня суть:

«Метки, возложенные Пресвятыми, — удел немногих. Даруются лишь тем, чьи души нашли друг друга не по воле рода, но по выбору. Подобно двум полюсам, они не могут иначе, как тянуться друг к другу».

Я провела кончиками пальцев по собственному запястью, и запечатлённый на нём символ бесконечности отозвался тихим теплом, словно подтверждал каждое слово.

«Такие союзы не отпускают. Муж и жена чувствуют друг друга — боль и радость, страх и счастье. И пока сердце одного бьётся, второе откликается. Даже расстояния не властны над ними».

Слова тонули в груди, как камни. Невольно улыбнулась, хоть улыбка вышла слишком слабой, чтобы согреть. Пролистнула дальше. Там, где изображён именно наш с Аэданом знак.

Тонкий шрифт, заметки писцов на полях, строгие строки — и вдруг удивительно простое:

«Союз, возложенный в храме, скрепляется троекратно: именем, кровью и дыханием. Имя — зов. Кровь — мощь. Дыхание — путь. Пока дышат двое, дышит узел».

Я провела пальцем по словам, и метка на запястье отозвалась тёплой волной. Дальше было строже:

«Метки — не украшение, не демонстрация, но связка потоков. Супруги сопрягают души и становятся единым контуром. Даже когда тела разделены морями, одна душа всё равно чувствует другую. Через такую связь передаётся сила, чувства, дыхание. Эти союзы редки. Настоящий дар».

Я задержала дыхание. Сердце сжалось, когда я перечитала строчку о том, что союз способен поддерживать жизнь одного ценой другого. Так я и выжила. Благодаря Аэдану. Там, где прежняя хозяйка моего нынешнего тела погибла, выгорела дотла.

До сих пор в голове не укладывалось…

Не уложилось и потом.

Резкий порыв ветра распахнул створы окон. Занавеси взметнулись, шелестя, словно крылья. Стопка бумаг с полки разлетелась по полу. Я машинально наклонилась собрать их, и в тот же миг волосы упали на лицо. Откинула прядь и… застыла.

На подоконнике, легко и вольно, словно сидел у себя в покоях, устроился император. Чёрный мундир, прямой взгляд, тонкая насмешка в уголках губ. Как будто ветер впустил его вместе с собой.

И при этом — ни тени смущения от того, что ворвался в чужое пространство.

Хотя о чём это я? Вся империя принадлежит ему.

Он чуть склонил голову набок, лениво наблюдая за тем, как я собираю бумаги с пола. Глаза его скользнули по Сводy на столе, задержались на моём запястье, где пульсировала метка, и вернулись к моему лицу.

— Двери для тех, кто стучится, — произнёс он негромко, ленивым, но отчётливым голосом, прекрасно считав всё то, что я думаю по