Авангард - Карина Халле

Внутренняя дверь распахивается.

Комната за ней маленькая. Белые стены, белый пол, сливное отверстие в центре. Яркий свет, никаких теней, негде спрятаться. Медицинское оборудование у одной стены — стальные столики с устрашающими инструментами, стойка для капельниц с пустым пакетом, мониторы, показывающие показатели жизнедеятельности, которые выглядят совершенно неправильно. А в центре комнаты…

Металлический стул, прикрученный к полу.

Мия сидит в этом стуле.

Её голова опущена вперёд, тёмные волосы слиплись от запёкшейся крови. Один глаз полностью заплыл, пурпурно-чёрный, плоть так распухла, что едва видно веко. Её губа разбита в двух местах, покрыта коркой и трещинами. Челюсть в синяках от подбородка до уха — те самые синяки, которые остаются, когда тебя бьют снова и снова, и бьющий точно знает, сколько повреждений можно нанести, не убивая.

Кровь засохла на подбородке, на шее, впиталась в остатки кофты. Её руки покрыты синяками — следы от пальцев, следы от ботинок, следы, рассказывающие историю того, что здесь произошло. Её запястья стёрты до крови от ремней, кожа содрана до мышц, потому что она сопротивлялась. Конечно, она сопротивлялась.

Она такая неподвижная. Такая маленькая. Такая разбитая, чёрт побери.

Внутри запах ещё хуже. Кровь, страх и что-то химическое, возможно, препараты, чтобы поддерживать её живой. У меня идёт кругом голова, пока не начинает мутить.

— Кто это сделал? — спрашиваю я, и мой голос тих и сдержан — полная противоположность тому, что я сейчас чувствую, то спокойствие, которое приходит перед бурей.

— Специалист по допросам, — говорит Джулия, входя в дверной проём позади меня. Её голос спокоен. Выверен. Будто она обсуждает квартальные отчёты. — Очень опытный в работе с неподатливыми объектами.

Я на мгновение закрываю глаза.

— Где он?

— Разве это имеет значение?

Я поворачиваюсь и смотрю на неё. Что бы она ни увидела на моём лице, оно заставляет её сделать полшага назад.

— Где. Он. — Я цежу сквозь зубы, дыхание становится хриплым и тяжёлым, когда ярость снова начинает растекаться по мне.

— Ушёл, — говорит она, выпрямляясь. — Его работа здесь закончена.

Я делаю шаг к Мие.

— Она шпионка, Нейт.

Голос Джулии прорезает тишину, и я оборачиваюсь. Она снова собрана, тот страх уже похоронен, хотя она вертит в пальцах какой-то тёмный предмет.

Я замолкаю, будто хочу её послушать. Замираю, будто не могу двинуться с места.

— Иностранная агентка, посланная, чтобы скомпрометировать тебя. Всё, что она тебе говорила, — ложь. Каждый миг близости был просчитан, чтобы вытянуть информацию. Она использовала твоё одиночество, твою потребность в связи, твою жалкую надежду, что кто-то наконец увидит в тебе человека. — Её губа кривится. — Она тебя обыграла. И ты купился, со всеми потрохами.

— Мне плевать.

— Она должна была убить тебя по приказу. Такова была её миссия — соблазнить объект, собрать разведданные и, если потребуется, устранить угрозу. — Джулия шагает ближе. — Ты понимаешь? Она собиралась тебя убить.

— А я сказал — мне плевать, — рявкаю я.

— Тогда ты более скомпрометирован, чем я думала.

Я делаю ещё один шаг к Мие, прежде чем снова замереть. Тело кричит мне броситься к ней, сорвать эти ремни, вынести её из этого места и никогда не оглядываться, но что-то меня удерживает.

— Твоя миссия проста, — говорит Джулия. — Убей её. Докажи, что твоё программирование действует. Докажи свою лояльность «Глобал Динамикс». Пройдёшь это испытание — и мы забудем, что последние несколько недель вообще были. Ты вернёшься к роли Героя Америки. Все будут счастливы.

Я медленно поворачиваюсь к ней лицом, не в силах осмыслить её слова.

— Ты хочешь, чтобы я убил её?

— Я хочу, чтобы ты сделал то, для чего был создан. В конце концов, попыток было немало.

Всё вокруг словно замирает.

— А если я откажусь?

— Тогда Парагон закончит дело, пока ты будешь смотреть. — Она пожимает плечами — маленький, холодный жест. — А после мы обсудим, остался ли ты ещё полезен — или тебе стоит присоединиться к нашим другим подопытным.

Я смотрю на Мию. На кровь, засыхающую на её коже. На то, как её грудь едва поднимается и опускается — каждый вдох как борьба.

Она ещё жива. Едва. Но жива.

«Избавь её от страданий».

Голос — этот голос — доносится откуда-то из глубины моего черепа. Не мой. Холодный и механический, он давит на мои мысли, словно пальцы, впивающиеся в мозг.

«Выполни миссию. Устрани угрозу».

— Коды активации работают быстрее, когда ты взволнован, — говорит Джулия, поднимая тот тонкий тёмный предмет в руке. Это пульт. — Вот что я заметила в тебе: твоя тьма легче всего поддаётся коррупции, когда ты в самой гуще событий. Я надеялась, что это не понадобится. Но ты не облегчаешь нам задачу.

Боль вспыхивает за глазами. Острая, ослепляющая — словно ледоруб вонзился прямо в череп.

«Убей её».

«Убей её сейчас».

«Она враг».

«Она использовала тебя».

«Она лгала тебе».

«Она сделала тебя слабым».

— Сделай это, Нейт, и боль утихнет. — Голос Джулии теперь мягок, почти нежен. — Для этого ты и был создан.

Я делаю шаг к Мие. Джулия нажимает на своё устройство.

«Хорошо».

«Ближе».

«Закончи это».

ГЛАВА 44

МИЯ

Я прихожу в себя медленно, словно выплываю сквозь смолу.

Всё болит. Лицо, рёбра, запястья, где ремни впились в мясо до крови. Во рту металлический привкус, и там, где раньше был коренной зуб, теперь пустота — мой язык касается раны, прежде чем я успеваю остановиться. Боль вспыхивает, и я почти проваливаюсь обратно, в тёмное место, куда ничто не может меня достать.

Но что-то изменилось. Воздух стал другим. Запах знакомым…

Я заставляю себя открыть единственный здоровый глаз — второй не подчиняется, заплыл и пульсирует — и первое, что я вижу, — ботинки. Чёрные ботинки, стоящие прямо передо мной.

Я знаю эти ботинки.

Мой взгляд поднимается выше. Чёрный тактический костюм. Широкие плечи. Символ стрелы. Руки сжаты в кулаки по бокам, чуть дрожат, будто он с чем-то борется.

Авангард.

Нейт.

Он смотрит на меня сверху вниз — взгляд пустой, безжизненный. Будто кто-то проник внутрь и выскреб всё человеческое.

Я видела это выражение раньше.

Позади него я вижу Джулию — она держит в руке что-то маленькое и тёмное и наблюдает за мной, за нами, с интересом. А дальше, у двери, стоит Конрад Марш с тревожным выражением лица, будто ждёт, когда что-то произойдёт.

Я знаю, что именно.

Я знаю, что они велели ему сделать.

Высшее испытание на послушание.

— Нейт, — выдавливаю я, и голос звучит хрипло, сорванный криками. — Нейт, посмотри на меня.

Он не реагирует. Даже не