Авангард - Карина Халле

ещё одной двери, ещё одного окна. Внутри — нечто, похожее на тело, плавающее в резервуаре с синей жидкостью; провода тянутся к его черепу, груди, позвоночнику. Я заставляю себя не смотреть слишком долго.

— Человеческий мозг, — начинает Марш, — самый сложный компьютер из когда-либо созданных. Но он заточён в хрупкое, несовершенное оборудование. Тела изнашиваются. Они болеют, получают травмы, стареют. Рекурсивная петля между сердцем и разумом нарушена: сердце посылает мозгу больше сигналов, чем мозг отправляет обратно, что создаёт утечку сигнала. Декогеренцию. Старение. Что, если мы сможем сохранить то, что действительно важно — сознание, память, личность — и перенести это в нечто более долговечное?

Моя походка сбивается.

— Перенести во что?

— В синтетическую платформу, — голос Джулии звучит почти благоговейно. — В тело, которое не стареет, не устаёт, не выходит из строя. В замкнутую электрическую петлю. Представь солдат, которых нельзя убить. Лидеров, которые никогда не умирают. Конец человеческой смертности.

Эти слова бьют меня, как ледяная вода.

— Вы говорите о том, чтобы загружать сознание людей в машины.

— Мы говорим об эволюции.

— Но это игра в Бога.

Джулия улыбается.

— Что ж, кому-то придётся играть эту роль.

— И кто-то сыграет её до того, как это сделают другие, — добавляет Марш с благоговением.

— И что дальше? — спрашиваю я.

Мы продолжаем идти. Всё больше дверей, всё больше ужасов. Комната, полная пустых капсул, с человеческими углублениями, усеянными электродами. Камера, в которой кто-то кричит за пуленепробиваемым стеклом — я вижу, как открывается его рот, как он бьётся в агонии, но даже я не слышу ни звука.

Дом ужасов.

— И что дальше? — продолжаю я, пытаясь сохранить сосредоточенность. — Когда вы сыграете в Бога и создадите роботов с человеческим разумом, выбросив при этом самих людей? Вы думаете, что это вас оправдывает — что, создав искусственное существо с человеческим сознанием, вы сможете без угрызений совести вернуться в прошлое десятилетие?

Марш усмехается, будто само понятие совести никогда не могло иметь к нему отношения.

— Нейт, ты лучше всех знаешь, как устроена система. Мы — правящий класс. Всё остальное — фундамент, который нас удерживает. Будущее требует более надёжного фундамента.

— Я не правящий класс. Я ничем на вас не похож.

— О, брось, Нейт. Ты — Авангард. Ты грёбаный супергерой-миллиардер, самый могущественный человек во всём мире. Ты — воплощение правящего класса, и теперь ты его символ. Ты всегда им был.

Мне хочется убить его. Желание настолько сильное, что я чувствую это в руках, в челюсти, в туго скрученных пружинах напряжения в плечах. Но мне нужна информация. Мне нужно понять, с чем я имею дело.

— А что насчёт Парагона?

— А что насчёт него? — спрашивает Джулия.

Я озвучиваю то, что подозревал всегда:

— Он один из них? Он робот с человеческим сознанием? Может, солдат, которого вы захватили в тылу врага, или…

Марш смеётся — искренне смеётся, будто я сказал нечто восхитительное.

— Проницателен, как всегда. Мы за это тебя и любим, Нейт.

— Парагон полностью синтетический, — говорит Джулия, и это одновременно и удивляет меня, и нет. — Никакого человеческого сознания. Никаких перенесённых воспоминаний. Никаких эмоциональных осложнений. Чистое программирование в искусственном теле, — её взгляд скользит по мне, едва скрывая разочарование. — Вот как могла бы выглядеть усиленная оборона без непредсказуемости человеческой психологии.

Я знаю, что она пытается задеть меня за живое, но в данный момент я цепляюсь за каждую унцию человечности, что во мне осталась.

— Вы построили робота и назвали его героем.

— Мы построили прототип, — поправляет Марш. — Доказательство концепции. Парагон беспрекословно выполняет приказы. У него нет привязанностей или лояльности за пределами его программирования, — он замолкает, изучая меня. — Но он также не способен на то, на что способен ты. Не может считать обстановку, не может импровизировать, не может вдохновлять. Таков компромисс. Пока что.

Пока что. Эти слова повисают в воздухе.

— Вы пытаетесь получить и то и другое, — медленно говорю я. — Эксперименты. Вы хотите солдат с человеческим разумом, но без человечности, которая заставляет их ослушаться. А потом вы хотите продать бессмертие тому, кто больше заплатит.

Улыбка Джулии тонка.

— Вот теперь ты начинаешь понимать. Разумеется, Мия догадалась раньше тебя.

Моё сердце сжимается при звуке её имени.

— Думаешь, мы не знаем, кто твоя девушка на самом деле? — говорит Джулия, когда мы останавливаемся у массивной металлической двери. Рядом с ней — окно из укреплённого стекла, с этой стороны затемнённое. Комната наблюдения.

Она достаёт ключ-карту.

— У нас для тебя испытание, Нейт. Пройдёшь его — и мы двинемся дальше как партнёры. Ты останешься нашим героем, нашим символом, тем, кем ты должен был стать.

— А если я провалю испытание? — говорю я, и голос срывается.

— Парагон в режиме ожидания, — Марш смотрит на часы, небрежно, будто ему, блять, скучно. — Он выполнит задачу. А потом у нас будет совсем другой разговор о твоей будущей полезности.

— Какой задаче? Что вы…

И тут я чувствую запах.

Просачивается сквозь щели двери, сквозь вентиляцию, сквозь трещины в этом бетонном склепе. Кровь. Медь и железо, такие густые, что их можно попробовать на вкус. Пот. Антисептик. И под всем этим…

Мия.

Её запах. Тот самый природный мускус и кокосовая ваниль, который возвращает меня к каждому воспоминанию, что мы разделили.

Но теперь он смешан с кровью.

Так. Много. Крови.

Что-то внутри меня обрывается.

Я хватаю дверную ручку и вырываю её начисто — не просто ручку, а целый кусок стальной рамы вместе с ней, металл визжит, поддаваясь. Дверь распахивается внутрь, наполовину сорванная с петель.

Комната наблюдения небольшая: мониторы вдоль одной стены, окно, выходящее в соседнее помещение. Сквозь стекло я вижу кресло. В нём обмякшая фигура. Тёмные волосы, слипшиеся от крови.

Мия.

Я всё ещё сжимаю в кулаке искореженный металл. Смотрю на него — сталь, смятая, как фольга, — и сжимаю. Металл стонет, складывается, пока не превращается в плотный шар размером с яблоко. Я чувствую, как каждая грань впивается в ладонь. Я хочу, чтобы было больно. Я хочу чувствовать что-то, кроме этого.

— Нейт… — начинает Марш.

Я разворачиваюсь и хватаю его за горло. Поднимаю над полом. Швыряю о стену так сильно, что едва не проламываю бетон у него за головой.

— Открой её!

Его глаза вылезают из орбит. Руки царапают моё запястье. Он издаёт хриплые звуки, ноги беспомощно дёргаются.

— Открой дверь в её комнату, — говорю я уже тише. — Или я раздроблю твой череп так же, как раздробил эту ручку.

— Джулия… — хрипит он. — Открой…

Я слышу писк ключ-карты, затем пневматическое шипение внутреннего замка.

Я роняю Марша. Он