Мой Призрак - Кай Хара

Левая сторона коридора полностью охвачена огнем, и теперь пламя взобралось до потолка. Деревянные балки светятся изнутри, как будто раскаленные угли.

Страх проносится по моим костям, органам, крови.

Маттео делает шаг вперед, но спотыкается и падает на одно колено, открывая мне вид на свою голую спину.

Яростная волна тошноты подступает к горлу.

Вся левая сторона его спины покрыта ожогами. Ярко-красные, вздувшиеся, жутко искаженные, они прорезают старые шрамы, деформируя кожу до неузнаваемости.

Он сильно обгорел.

Крик рвется из моей груди, но я глотаю его. Сейчас нельзя паниковать.

— Сюда, — говорю как можно спокойнее и наклоняюсь. Беру его под руку и тяну вверх. Он помогает, используя инерцию, чтобы встать. — Я держу тебя.

Украдкой смотрю на его лицо. Он морщится, но не выдает всей боли, которую наверняка испытывает. Не хочет, чтобы я увидела, насколько ему плохо. Он делает это ради меня, чтобы я сосредоточилась на том, чтобы выбраться.

Его сила разбивает мне сердце.

Он опирается на меня, и мы продолжаем путь, шаг за шагом. В груди вспыхивает надежда, огонь еще не добрался до окна, если успеем, то сможем выбраться через него. Я должна верить, что внизу нас ждут пожарные, с матами или растянутым полотном, чтобы поймать. Я цепляюсь за эту надежду.

Маттео сдавленно стонет. Смотрю на него, он побледнел еще сильнее, будто с каждой секундой из него высасывают все краски.

— Почти пришли, — говорю я, стараясь вдохновить. — Осталось только добраться до окна, и мы будем в безопасности.

Стиснув зубы, он кивает, в глазах появляется решимость. Его ноги подкашиваются, но я подхватываю его за руку, не давая упасть, и кладу ее к себе на плечи.

— Я с тобой, Призрак, — шепчу. — Я не отпущу тебя.

Прижимаюсь к его груди боком, заставляя опереться на меня.

Мы проходим еще метров пять, прежде чем мне приходится остановиться и перехватить его руку. Кашель выворачивает легкие. Воздух густой от дыма, дышать почти невозможно.

— Я тебя задерживаю, — стонет Маттео, полностью убирая руку с моих плеч. — Я могу идти, cara.

Он делает упрямый шаг вперед, но я перехватываю его за предплечье и возвращаю руку на плечо.

— Мы делаем это вместе, Призрак, — говорю. Пот катится по его виску. — Вместе. Давай, обопрись на меня снова. Мы почти пришли.

В воздухе раздается тихий скрип.

За ним тут же следует пугающий треск, как будто что-то рвется.

Мы с Маттео одновременно поднимаем глаза.

Мгновение тревожной тишины среди какофонии бушующего ада, затем массивная деревянная балка, охваченная огнем, отрывается от потолка и летит прямо на нас.

Ужас раскрывает зияющую дыру в моем желудке.

Я не двигаюсь. Не могу. Я словно вросла в пол. Смотрю, как она приближается, но не могу заставить себя сдвинуться.

Маттео не подчиняется этому ступору. Все замедляется. Его рука соскальзывает с моего плеча, голова наклоняется, глаза находят мои. Пламя отражает жуткий танец в зелени его радужек.

Он улыбается.

Позже я вспомню чувство, которое скрутило мой желудок, когда на его лице появилось принятие. Вспомню панику, хлынувшую в мои вены, ком, подскочивший к горлу, и голос, начавший кричать в моей голове.

Но в тот момент, время возвращается в норму, и я не успеваю осознать, что он решил сделать.

Все происходит слишком быстро.

Страх оглушает. Я больше ничего не слышу. Только вижу, как его губы складываются в слова.

— Я люблю тебя, — говорит Маттео.

Он не ждет, чтобы я ответила.

Его ладони упираются мне в грудь, и он резко толкает меня.

— Нет! Нет! — кричу я.

Тянусь рукой к нему, мы все еще смотрим друг другу в глаза: я в полном, парализующем ужасе, он с неумолимой решимостью. Пальцами сжимаю пустоту, падаю на пол, и инерция швыряет меня назад. Где-то в глубине осознаю, как боль простреливает ладони и уходит в запястья от падения.

Но почти не ощущаю этого.

Я могу только с ужасом наблюдать, как горящая балка падает на Маттео.

Она бьет по обнаженной спине, и сила удара яростно швыряет тело вперед. Его лицо застыло в гримасе нечеловеческой боли, когда из груди вырывается протяжный, надрывный вой. Это последнее, что вижу, прежде чем он падает. Балка падает вместе с ним, придавливая к полу.

Разрывающий горло крик эхом разносится вокруг нас, пронзая пламя, как лезвие. Он рваный и грубый, не похожий ни на что, что когда-либо слышала.

Это звук души, рвущейся пополам.

Я чувствую, как он отдается в моих костях, сотрясает внутренности и вонзается в разум.

Тогда понимаю — это кричу я.

— Маттео! — завываю, вскакивая. — Боже мой, Маттео!

Голова кружится, ноги подкашиваются, я снова падаю. Ползу к нему, слезы текут по лицу.

Добираюсь до него за секунды, но ощущение, будто время работает против меня.

Каждая лишняя секунда причиняет боль.

Каждый вдох на грани жизни и смерти.

Колючая проволока сжимает горло, я не смотрю на него. Он не умер. Он не может умереть.

Сквозь слезы, снова и снова упираясь руками в пылающую, раскаленную балку, пытаясь сдвинуть ее с его тела.

— Маттео, — всхлипываю я, срываясь. — Держись, любовь моя. Пожалуйста… Пожалуйста. Прошу тебя, держись…

Она словно весит тонну, но что-то нечеловеческое просыпается внутри меня. В нос бьет запах горящей плоти, от этого трудно дышать, но я продолжаю.

И вдруг слышу это.

Слабый, еле уловимый стон.

Я цепляюсь за этот звук, как за последнюю ниточку, связывающую меня с реальностью.

— Маттео! — в голосе моем смешиваются агония и надежда.

С яростным ревом наваливаюсь на балку, и она скатывается с Маттео на пол.

Наконец разрешаю себе посмотреть на любовь всей своей жизни.

Он лежит лицом вниз. Глаза закрыты, волосы растрепаны, но лицо не пострадало. Скольжу взглядом по телу и во мне что-то ломается.

Его спина изуродована. Кожа обуглена, красная, в некоторых местах просто отсутствует, обнажая хрящи, кости.

Тошнота подступает к горлу. Не от отвращения, а от осознания, что это все моя вина.

— Маттео, — зову, ложась рядом с ним, обнимая его лицо. — Маттео?

Он не открывает глаза.

Его дыхание рваное.

— Ле… Ле-ни… — с трудом говорит он.

— Да, — киваю, слезы катятся по щекам. — Это я, любимый. Я с тобой. Я рядом.

Маттео, кажется, то теряет сознание, то приходит в себя, пока огонь продолжает расти, подбираясь все ближе.

— Ты можешь встать, Маттео? — спрашиваю, не в силах встретиться лицом с правдой. — Мы так близко к выходу, тебе нужно только сделать всего несколько шагов.

Голос надломленный, каждое слово звучит с мольбой.

Губы Маттео размыкаются. Я наклоняюсь