Мой Призрак - Кай Хара

ГЛАВА 52

Маттео

Когда врываюсь в Firenze, перемена температуры обрушивается на меня, как удар грузовика. Я отшатываюсь, прикрывая глаза предплечьем от ослепительного света бушующего пламени.

Огонь высотой в восемь футов и выше собирается в круг посреди танцпола и тянется к дальним стенам клуба. Оно лижет стены с потрясающей яростью — пугающе красивое и разрушительное.

Это не случайность.

Такая идеальная форма круга — явный признак использования горючего.

Огонь пожирает все на своем пути с неутолимой жадностью. Столы, стулья, люстры, бра, шторы, все мгновенно превращается в обугленные останки. У меня сжимается желудок, клуб практически не сопротивляется разрушению. Пламя распространяется слишком быстро.

А Валентина на втором этаже.

Я игнорирую инстинкты самосохранения, приказывающие мне бежать прочь, и пробираюсь глубже в здание. Ни один страх не может сравниться с тем первобытным ужасом, который рвет мои вены на части от одной мысли, что Лени в опасности.

И как бы глубоко ни была укоренена моя пирофобия, она ничто по сравнению с моей любовью к ней.

Снаружи стоит невыносимый хаос: сирены, крики пожарных, вопли прохожих, но как только делаю несколько шагов вперед, огонь заглушает все эти звуки, поглощая меня в своем собственном оркестре ужаса.

Рокко всегда пытал меня, используя небольшие источники пламени, я никогда не думал, насколько громким может быть настоящий пожар.

Мебель трещит, вспыхивая и лопаясь. Деревянные балки скрипят и гнутся. Шторы шипят, пока сгорают дотла. Стекло на барной стойке лопается. Бра и люстры взрываются, осыпая пол смертоносными осколками.

Кажется, что сам клуб кричит от боли.

Если бы ужас можно было выразить звуком, он звучал бы именно так.

Сквозняк врывается через разбитые окна, сталкиваясь с пламенем. Его мгновенно лишают жизни: кислород выжигается, а остатки превращаются в едкий, отравляющий воздух.

У меня кружится голова. Лени где-то здесь, заперта в этом доме смерти.

На фотографии у нее под глазом была тонкая струйка крови.

Я не смог понять, жива ли она.

Во мне открывается черная бездна. Я не в силах даже представить это. Из груди вырывается сдавленный, отчаянный крик, и я бросаюсь к лестнице.

— Я иду, Лени! — кричу, надеясь, что она услышит сквозь рев огня. — Не бойся! Я уже рядом, клянусь тебе, cara!

Она жива.

Должна быть.

Она просто обязана быть жива.

Мои ноги стучат по ступеням. Я перепрыгиваю через две за раз, страх впервые гонит меня вперед. Держусь ближе к перилам, огонь уже добрался до нижней ступени и теперь ползет вверх по стенам. С крючьев падают картины, масло на них только подкармливает пламя, как бензин.

Добравшись до верхней ступеньки, останавливаюсь и оглядываюсь назад. Нижней части лестницы больше нет. Огонь уничтожает все на своем пути, преследуя меня, как хищник свою добычу.

Я изо всех сил стараюсь не поддаться панике, поднимающейся в груди.

Найти Валентину — вот все, что имеет значение.

Я разберусь, как выбраться отсюда, когда она снова будет в моих объятиях. Я не религиозен. И уж точно не заслуживаю чуда. Но сейчас молюсь.

Только бы найти Валентину живой. Клянусь, я больше никогда не выпущу ее из виду. Привяжут ее к себе, если придется.

— Ле…

Приступ кашля душит, не давая договорить ее имя. Дым обжигает изнутри, я задыхаюсь, как будто кто-то выживает из меня воздух.

Я срываю с себя футболку и прижимаю к лицу.

Мои глаза высыхают от недостатка влажности в воздухе. На этом этаже совершенно темно, лишь в конце коридора пляшут отблески огня.

Я обмахиваю лоб, прижимаю подбородок к груди и двигаюсь вперед. Дышу рвано, хрипло, но стараюсь держать себя в руках.

Паника только ускорит пульс и сожжет остатки кислорода. А здесь его и так почти нет. Люди чаще погибают от удушья при пожаре, чем от самих ожогов. Мне нужно беречь силы.

Первая дверь слева — мужской туалет. Я дергаю за ручку, но она заклинила.

Рыкнув от злости, отступаю и со всего размаха врезаюсь плечом в середину двери. Она содрогается, но не поддается. Я врезаюсь снова.

И снова.

С четвертого раза слышится хруст, и дверь с треском распахивается.

У раковины запускаю футболку под струю воды, пока она не становится насквозь мокрой. Когда выхожу из туалета, ткань уже обмотана вокруг нижней части лица, и дышать становится немного легче.

Позади раздается шум. Я резко оборачиваюсь, в окно бьют струи воды, сталкиваясь с огнем.

Но с жутким ощущением понимаю, что это не поможет.

Вода врывается внутрь с невероятной силой, но огонь тут же пожирает ее. Он неумолим, и ясно, что ничто не остановит его, пока все здание не обратится в пепел.

Firenze был открыт Фамильей почти сорок лет назад и с тех пор не раз перестраивался, подстраиваясь под моду и время. До этого здание служило опорой мафиозного бизнеса почти двести лет.

Настоящий символ, историческое место Фамильи, и все же мне наплевать на его неизбежное разрушение.

— Лени! — ору я, бросаясь по коридору к VIP-залу.

Именно там она была на фото, которое мне прислали.

Я убью Гвидо за то, что он сделал с ней.

Знаю, это его рук дело, хотя он оказался слишком труслив, чтобы открыто признаться в этом. Но он всегда был таким — завистливым, озлобленным кузеном, прожив всю жизнь в тени, с ровно таким количеством мозгов, чтобы додуматься ударить меня через мою, черт возьми, жену.

Когда до двери VIP-зала остается около трех метров, пол рушится под моей левой ногой. Я наступаю, доски проваливаются, огонь прожег их снизу. Я падаю. Момент и все тело летит в проем, но в последний миг успеваю вцепиться руками в край. Напрягаю все мышцы, и только за счет силы рук удерживаюсь, болтаясь над пропастью.

Доски под моими предплечьями раскалены, острые, обугленные края впиваются в грудь. До носа доносится запах паленой кожи, вызывая флешбэки.

Я зажмуриваю глаза и отбрасываю воспоминания с яростным, звериным рыком. Одна мысль придает сверхчеловеческую силу моим рукам, пока мучительно медленно подтягиваюсь вверх.

Я не могу умереть, пока не спас Валентину.

С яростным, срывающим голос криком, мне удается закинуть колено через край. Упираюсь в него и, наконец, заваливаюсь на спину. Жара почти не чувствую, шрамы на спине утратили чувствительность.

Но как бы быстро ни пытался двигаться, кажется, что увяз в патоке.

Как