Мой Призрак - Кай Хара

Мои глаза все еще прикованы к лицу Валентины, поэтому не вижу их, лишь слышу, как они останавливаются у двери палаты.

— Мы с тобой одна семья? — губы Тьяго растягиваются в лукавой улыбке. — Должно быть весело, — он говорит это, словно весело будет всем, кроме меня.

Игра продолжается.

Опускаю взгляд, когда руки настойчиво толкают меня в грудь.

— Тебе не следует вставать, — ругает Валентина и приказывает: — Ложись обратно в кровать.

— Нет, — отвечаю я, крепче обхватывая ее талию. — Похоже, я не обнимал тебя целый месяц. Наверстываю упущенное.

Губы Валентины дрожат, и она отводит взгляд.

— В чем дело, cara? — мягко спрашиваю я.

— Врачи не были уверены, что ты очнешься. Говорили, что я должна быть готова к тому, что ты... — она моргает, и по щеке катится слеза. — Что я должна быть готова к тому, что ты умрешь, — ее голос срывается, и она толкает меня. — Я говорила тебе. Говорила, что не хочу, чтобы ты умирал за меня.

Беру ее за руки, замечая, что они все еще обернуты тонким слоем марли, и прижимаю их к груди.

— Если бы мне пришлось пережить ту ночь еще тысячу раз, я бы каждый раз делал один и тот же выбор. Моя жизнь перестала принадлежать мне с той ночи, когда я встретил тебя. Мне не интересен мир, в котором нет тебя, Лени.

— Мне кажется, ты недооцениваешь, как сильно я тебя люблю, Маттео. Ты думал, я оставлю тебя там, думал, что выберу мир без тебя?

Качаю головой.

— Я надеялся, cara. Надеялся, что ты спасешь себя, но в глубине души знал, что ты примешь безрассудное, импульсивное решение, — мои губы находят ее. — Просто не мог с этим смириться.

Острая, колющая боль пронзает спину. Вздрагиваю и громко стону.

— Тебе больно...

— Тебе больно, — рычу я, переворачивая ее ладони и нежно целуя. — Ты обожгла руки.

— Мне пришлось убрать с тебя балку. Она бы убила тебя, Маттео.

Из груди вырывается глубокий собственнический гул, когда я притягиваю ее ближе.

— Думаю, я страдал в детстве, чтобы заслужить твою любовь во взрослой жизни.

Ее взгляд смягчается, и еще две слезинки скатываются по лицу. Смахиваю их большими пальцами.

— У тебя ожоги третьей степени по всей спине, Маттео.

Снова целую ее.

— Мне плевать.

— Кожа полностью покрыта шрамами...

Еще один поцелуй.

— Плевать.

— Маттео, — поднимает руку, останавливая меня. — Буква «Р»... она исчезла. Ожоги стерли ее.

Тяжелый груз, о котором и не подозревал, спадает с плеч. До этого момента я и не осознавал, насколько сильное психологическое давление оказывает этот шрам. Впервые за десять лет я дышу полной грудью.

Валентина нерешительно смотрит на меня.

— Это хорошо, cara, — успокаиваю ее. — Это шрамы, которые я хотел получить, шрамы, которые буду носить с гордостью, потому что они показывают, как далеко я готов зайти ради тебя.

Она снова падает в мои объятия, и мы держимся друг за друга, цепляемся, словно боясь разлуки.

— Что... — раздается голос из дверного проема. — Какого черта ты делаешь?

Смотрю поверх головы Валентины и вижу, что ко мне приближается врач.

— Ты с ума сошел? — она хмурится. — Ты даже в сознании быть не должен, не то что на ногах стоять. Возвращайся в кровать, пока не нанес себе серьезные повреждения.

Прежде чем успеваю что-то сказать, она поворачивается к Валентине и взволнованно сжимает ее руку. Настрой резко меняется, когда шепчет: — Он наконец-то очнулся. О, Валентина, я так рада за тебя.

Валентина ведет меня обратно к кровати, а я недоуменно приподнимаю бровь.

— Маттео, это доктор Кэсси Кавано. Она помогла спасти тебя, когда ты только поступил, и с тех пор ухаживает за тобой. Тесс тоже пострадала в ночь пожара и провела пару недель в больнице, так что Кэсси пришлось повозиться с нашей семьей, — Валентина улыбается ей через плечо. — Она стала нам подругой.

— Несколько недель подряд я наблюдала, как твоя невеста страдала у твоей постели, — объявляет она. — Если не хочешь снова подвергнуть ее подобным испытаниям, предлагаю прилечь и отдохнуть.

Кэсси разыграла козырную карту, и она это знает. Ворчу, ложась обратно, и успокаиваюсь только тогда, когда Валентина садится и берет меня за руку.

— Кузен.

Энцо появляется у изголовья. Когда он кладет ладонь мне на плечо, на его лице такое облегчение, что у меня внутри все переворачивается.

— Ну и долго же ты, блядь.

Стону: — Только не ты. Я уже достаточно натерпелся от ее брата.

Он усмехается: — Может, все-таки есть надежда на перемирие, — его глаза блуждают по моей спине, и все веселье испаряется. — Рад, что ты в порядке, кузен.

Мы не склонны к проявлению чувств, поэтому оба неловко откашливаемся.

— Ты нашел Гвидо?

Челюсть Энцо напрягается, когда наши взгляды встречаются.

— Он мертв.

— Ты не дождался меня?

Он медленно качает головой, заставляя меня хмуриться.

— Это не я его убил.

— Ладно, часы посещений закончились, — объявляет Кэсси, не позволяя мне ответить. — Приходите завтра.

Валентина резко оборачивается: — Но...

— Не ты, — Кэсси сжимает ее руку. — Конечно, ты можешь остаться, — она поворачивается к Энцо. — Но тебе пора. Обсудите свои убийственные планы, когда ему станет лучше.

Энцо смотрит на нее сверху вниз.

— Ты знаешь, кто я? — спрашивает он, даже когда она выпроваживает его к двери.

Кэсси нетерпеливо вздыхает: — Я прекрасно осведомлена, кто ты, — слышу ее ответ, когда дверь за ними закрывается. — Но если у тебя проблемы с памятью, я могу прикатить инвалидную коляску и отвезти тебя в неврологическое отделение.

И вот мы с Валентиной наедине.

Она забирается на кровать и ложится на бок лицом ко мне. Запускает пальцы в мои волосы, играя с прядями. Знакомое прикосновение пробуждает отголоски воспоминаний. Она делала это, пока я был в коме.

Каждый день.

— Я люблю тебя, Призрак, — выдыхает она.

Мне не нужно разбираться в махинациях судьбы, чтобы понять, что мы созданы друг для друга. Мы вместе прошли через все — похищения, предательства, внешние силы, пытавшиеся разлучить нас. Смерть.

Мы прошли через непреодолимые препятствия вместе и стали сильнее.

Остаются только две вещи.

Сначала найдем Адриану.

Медленно и блаженно выдыхаю, положив руку на талию Валентины.

— Я люблю тебя, Лени. Рядом с тобой мое сердце чувствует себя дома в каждом обыденном моменте, как и в самом невероятном. В каждом из них, с тобой.

Живет.

Вместе.

ЭПИЛОГ

Валентина

Маттео