Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

Мы входим в гостиную, освещенную лишь парой тусклых ламп, и Рук издает низкий, впечатленный свист.

— Это довольно внушительная квартира. — В его тоне нет осуждения, только интерес и легкое восхищение.

Он подходит к одному из окон во всю стену, выходящему на город, и прячет руки в карманы.

— И этот вид… Думаю, я мог бы стоять здесь каждый день. Почти кажется, будто я могу увидеть отсюда свой дом.

Дом. Он произносит это слово так тепло и с такой тоской, что я, кажется, впервые по-настоящему осознала, как сильно он скучает.

— Как далеко он? — спрашиваю я, подходя ближе. Мы стоим плечом к плечу, глядя на городские огни, пока он медлит с ответом. Я бросаю взгляд на его профиль — он смотрит куда-то вдаль, словно не знает, что ответить. Или, может быть, не хочет.

— Далеко, — это всё, что он говорит. И когда становится понятно, что большего я не услышу, я направляюсь к кабинету отца.

— Нам нужно продолжать, — добавляю я.

Зеленая лампа на столе дает достаточно света, чтобы ориентироваться в комнате. Я открываю несколько ящиков и перебираю их содержимое, стараясь не нарушить порядок.

Рук входит следом и медленно обходит кабинет, с острым интересом разглядывая полки, картины и мебель.

Внезапно я чувствую неловкость от того, что он находится в окружении моих привилегий. Мы так старались разрушить барьеры между нами. А то, что он сейчас изучает роскошь, в которой я выросла, словно заново проводит те линии, которые мы так старательно стирали.

Я открываю еще один ящик и обнаруживаю ряд блестящих карт, вставленных в аккуратные прорези.

— Вот, — шепчу я, и он подходит.

— Какая из них?

Я качаю головой и начинаю доставать их одну за другой, поднося к свету. Некоторые явно используются для оплаты, другие — разные виды идентификации.

— Это запасные ключи от квартиры, — говорю я, возвращая их на места, и обнаруживаю несколько красных карт с логотипом Дома Фиама. — Должно быть, это для его офиса.

Я перебираю остальные, пока не натыкаюсь на простой серебряный прямоугольник без каких-либо знаков или эмблем. Я поднимаю его, осматривая на свету. — Как думаешь?

— Если бы я хотел создать ключ для особо секретного офиса безопасности, я бы, наверное, сделал его максимально неприметным, — отвечает Рук.

Я киваю, но что-то здесь не так. Я отчетливо помню вспышку красного цвета в руке отпрыска Дома Асале.

— Или замаскировал бы его под что-то другое, — говорю я, подбирая карты Дома Фиама.

Я переворачиваю их и изучаю в свете лампы, сравнивая в поисках хоть каких-то подсказок.

— Вот эта, — говорю я, указывая на карту, на обороте которой нет никаких надписей. Я наклоняю ее к свету и улавливаю голографический отблеск логотипа «Щита», хитро спрятанный так, что его не заметишь, пока специально не начнешь искать.

— Ладно, — говорит Рук с сомнением, приподняв бровь. — Если ты уверена.

— Не уверена, но будем надеяться, что моя интуиция меня не подводит.

Я возвращаю всё на место в ящик и прячу ключ-карту в задний карман джинсов. — Уходим отсюда.

Мы снова выходим в гостиную, и Рук останавливается. — Можно мне взглянуть на твою комнату?

— Зачем?

— Мне любопытно. Хочу увидеть, что заставляет Поэт Грейвс быть такой, какая она есть.

Я бросаю взгляд на входную дверь, беспокоясь о том, сколько времени мы здесь пробыли.

— Всего на секунду, — говорит он, и я веду его по коридору, открывая дверь.

Свет ночного города заливает поверхности, отбрасывая тени в темные углы.

— Она… — я пытаюсь найти объяснение тому, почему комната выглядит как спальня ребенка. — У меня никак не доходили руки всё переделать.

Он ухмыляется, засовывая руки в карманы и оглядывая помещение. — Она странным образом похожа на тебя.

— Что? Претенциозная? Нелепая и незрелая? Чересчур сложная?

Он коротко смеется, а затем поворачивается ко мне, проводя пальцем по линии моих волос и вниз, вдоль изгиба челюсти.

— Нет. Теплая и безопасная. Красивая и особенная. — Он делает паузу. — Скрывающая слои эмоций глубоко внутри.

Я дарю ему полуулыбку.

— Уверена, ты лжешь, но я готова в это поверить.

Он озаряется такой прекрасной улыбкой, что у меня необъяснимо сжимается сердце. Ненавижу это чувство хрупкости. Будто мы оба — стекло, оставленное на подоконнике в ветреный день.

— Странно видеть тебя здесь, — признаюсь я. — Я не думала, что когда-нибудь снова увижу это место. Кажется, я разделила свою жизнь на «до Фиамы» и «после Фиамы», и эта квартира живет в «до», где, вероятно, и останется навсегда.

Он наклоняет голову.

— А я — это «после»?

— Да. Ты теперь часть моей настоящей жизни. Той, где я научилась стоять за себя и наконец начала быть верной той, кем хочу быть.

В его глазах вспыхивает гордость, когда он берет мою руку и целует пальцы. — Спасибо, что показала мне эту часть себя. Нам, наверное, пора идти.

Я киваю, и в этот момент загорается свет, окуная нас в резкое, обвиняющее сияние. Мы оба резко разворачиваемся и видим кого-то, стоящего в дверном проеме.

— Мама, — выдыхаю я.

Глава 63

— Что вы здесь делаете? — спрашивает она, моргая. Ее волосы убраны под ночной чепец, на ней шелковый халат и ночная сорочка — всё из яркого, блестящего шелка.

Я выдергиваю свою руку из руки Рука и прячу ее за спину.

— Я думала, вы ушли на ужин. Разве сегодня не вечер вашего клуба?

Ее губы сжимаются в тонкую линию. По сути, я только что призналась, что избегала ее.

— Я плохо себя чувствовала, поэтому твой отец ушел без меня. Я проснулась и услышала голоса. — Она прижимает руку к груди. — Ты напугала меня до смерти. Что вы здесь делаете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но ее взгляд падает на Рука, и