Святилище - Илона Эндрюс

— Позвони клиенту, — прорычал маленький коловерша голосом Уэйна.

— Уэйн, мы только что потеряли половину нашей команды. Ты же не собираешься возвращать деньги, ведь нам придётся выплачивать пособия по случаю смерти…

Роман пробормотал себе под нос заклинание.

— Хрен ему, нет, мы не вернём деньги. Позвони гребаному клиенту. Мы на это не подписывались, так что, если он хочет, чтобы работа была выполнена, ему придется заплатить нам намного больше. Скажи ему, пусть раскошеливается, или мы сворачиваемся. Если у него будут проблемы с этим, пусть приедет на место и посмотрит, с чем мы имеем дело. А после этого позвони Фултону и скажи ему, чтобы он тащил сюда свою задницу, и наш отряд по борьбе с магами. Вся эта грёбаная работа была полным дерьмом, и теперь этому конец.

Боль поднялась к груди.

— Им понадобится вся ночь, чтобы добраться сюда из Коламбуса.

— Тогда им лучше поторопиться, мать твою.

— Нам нужно было сделать это, когда появились черепа, — прорычал третий голос. — Но нет, ты впал в бешенство из-за того, что языческий жрец тебе не подчинился.

— Не сейчас, Пайк. Не испытывай моё терпение.

Коловерша закрыл рот.

Последние слова заклинания сорвались с губ Романа. Магия вонзилась в головку болта, как клыки атакующей змеи.

— Отравил меня, zaraza. — Он швырнул болт в огонь.

В ночи раздался крик боли. Один снайпер умер.

Роман указал на маленького коловерша.

— Федя — хороший мальчик. Финн, что бы ни случилось, оставайся в доме. Остальные, защищайте мальчика.

Он выхватил синий флакон из рук Финна и залпом выпил жидкое противоядие. Оно обожгло его, как огонь, и вонзилось в сердце холодным колом. Он схватил зелёный флакон, выпил его одним глотком и открутил крышку с чёрной жижей.

— Без паники. Я вернусь.

Он перевернул флакон. Застывшая капля слезы Чернобога упала ему на язык.

Тьма поднялась и поглотила его целиком.

***

СНЕГ ХРУСТЕЛ под его ногами, чистый и белый, как сахарная глазурь на пасхе. Млечный Путь мерцал в тёмном небе, окутанный волшебством, и служил ярким фоном для неестественно яркой, полной луны. Её полупрозрачный свет падал на лес, и сугробы сверкали, словно их присыпали толчёными алмазами.

Вокруг него возвышались сосны с идеально неподвижными пушистыми иголками. В воздухе витал их аромат — свежий, терпкий, одновременно ностальгический и мимолетный.

Пахло Колядой.

На этот раз его руки были свободны, но тяжесть на груди говорила о том, что груз всё ещё с ним.

Конечно. Он ещё не закончил тащить это чёртово дерево. Как только он потерял сознание, Чернобог вернул его в то место, где он остановился, и он, должно быть, снова начал тянуть, не осознавая, что делает.

Когда он решил самостоятельно войти в Навь, он сразу же пришёл в себя. Однако, когда Чернобог призвал его из сна, сознание стало божественной привилегией. Иногда он приходил в себя, а иногда обнаруживал, что уже несколько часов сидит у трона Чернобога в кататоническом состоянии: его физическое тело находится в мире людей, а метафизическое присутствие — в Нави, в то время как его разум пребывает в блаженном сне.

Ты упрямый ублюдок.

Роман почувствовал, как внутри него поднимается тёмная волна раздражения. Слеза Чернобога наполнила его божественной силой, очистив от всех ядов и недугов. Это было крайнее средство, которое всегда вырубало его примерно на час. Финну придется целый час в одиночку защищать дом, но это был всего лишь час. Он уже давно должен был проснуться.

Роман оглянулся. Позади него на снегу лежало массивное дерево. За ним, сквозь просвет в соснах, виднелось бескрайнее поле, простиравшееся до самого горизонта, где возвышалась зубчатая стена другого леса. Он протащил дерево мимо елей Сумеречного леса, мимо Изнурительного поля и теперь находился в Вечернем лесу. Он был здесь уже несколько часов.

— Серьёзно? Ты что, не видел, что у меня и так дел по горло? Это твой брак. Твоя жена злится на тебя, а не на меня. Какого чёрта я в это вмешиваюсь?

Лес ему не ответил.

Роман выругался и взял себя в руки. На его груди, перекинувшись через плечи, висела упряжь из странной тёмной кожи. Он был привязан к дереву, как burlak в России, тянувший баржу в далёком прошлом, как вьючное животное, которое тащило торговые суда вверх по реке. Этот лес был его личной бурлачьей тропой.

— Значит, теперь я — бык? Вот где мы находимся? Я должен тащить дерево, как безмозглое животное?

Ночь оставалась безмолвной.

— Знаешь что, да пошел ты! Я у тебя на побегушках 362 дня в году. Я не жалуюсь. Я делаю всё, что ты хочешь, чёрт возьми, что бы ни происходило в моей жизни. У меня появилась хорошая девушка, и я радуюсь, что у нас всё хорошо. И вдруг я просыпаюсь на кухне, стоя в собственной моче. Девушки больше нет. Я больше никогда её не увижу. И это нормально. Я прочитал мелкий шрифт, прежде чем подписаться. Я знал, на что иду. Я просто делаю это. Я всегда так поступаю. Я всегда делаю то, что ты хочешь, даже если это глупо. Я должен выпасть из темы на Коляду. Три чёртовых дня в году, когда ты меня не беспокоишь. С меня довольно!

Деревья хранили молчание.

— Знаешь что, я сейчас притащу тебе это дерево, а потом с меня хватит. Я ухожу. Убей меня, мне пох.

Он двинулся вперёд, увязая в снегу. Дерево тащилось за ним, словно кандалы.

— Простите, — послышался слева от него тихий мужской голос, звучавший неуверенно и осторожно. — Вы меня видите?

Роман взглянул в сторону. Фарханг парил рядом с ним в четырёх футах над землёй, в классической позе со скрещенными ногами. На нём был белый многослойный халат, подпоясанный золотым поясом. Белая ткань была закручена вокруг его головы, а длинные тёмные волосы свободно ниспадали на плечи. Он был чисто выбрит, на нём не было ни пятнышка грязи, а его тело слабо светилось бледно-золотистым светом.

— Это твой ответ? — потребовал Роман.

Тишина.

— Полагаю, что нет, — пробормотал Фарханг. Если и нужен был наглядный пример того, как можно выглядеть удручённым, то это был он.

Роман вздохнул.

— Привет, Фарханг.

Глаза Фарханга загорелись.

— Вы видите меня и знаете меня?

— В некотором смысле. Я познакомился с твоим телом.

— О. Хм, если это не слишком бестактно… Вы, случайно, не знаете, где сейчас находится моё тело?

— В моём доме, перед камином. На тебе сидит магическое