С топором на неприятности - Дафни Эллиот

Он смыл шампунь и взял другой флакон.

— Бальзам?

— Да.

Он нанёс его не торопясь, промывая волосы с тем же терпением. И я не должна была удивляться. С самой первой встречи в додзё я видела, каким он бывает — этот гигант с нежной душой. Его пальцы играли на гитаре. Его пальцы ласкали меня. Я знала, на что они способны.

— Я наклонюсь и подниму гель для душа, — тихо сказал он.

— Пожалуйста.

— Хочешь, я помогу смыть грязь и йод с кожи?

Нет. Не хотела. Я не хотела, чтобы он мыл меня всю. Не хотела разворачиваться и выставлять напоказ свою небритую линию бикини и грудь, от которой не осталось былой гордости. Я хотела машину времени. Хотела вернуться в прошлое — до этого душа. До того, как кто-то начал ломиться в мою дверь. До того, как на моего брата напали.

Но желания тут были ни при чём. Мне нужна была помощь.

— Хорошо.

Он наклонился, его рука слегка задела изгиб моей ягодицы, и поднял флакон, протянув его мне через плечо. Я выхватила бутылку, и он отступил. Открылась дверь душа, хлынул прохладный воздух. Потом он снова вернулся — уже с мочалкой.

Он опустился рядом, начал мягко омывать мои ноги, покрытые грязью и пылью. Он бережно обходил порезы, повязки, потом поднялся выше — к моей спине. Запах лимона, исчезнувший после ополаскивателя, теперь вернулся с новой силой.

— Повернёшься? — его глубокий голос эхом отозвался от кафеля.

Я хотела сказать «нет», но пока стояла тут, сгорая от стыда, поняла, насколько сильно ушиблены ребра и рука. Сама я не отмоюсь. А после того, что со мной произошло, в этом не было ничего сексуального.

— Всё в порядке. Ничего нового я не увижу, — усмехнулся он.

Я не сдержала улыбку и медленно повернулась. Как бы мне ни было страшно показать ему, какой я стала за эти месяцы с тех пор, как пострадал мой брат, страшнее было смотреть на него. Все эти мускулы, грудь с лёгкой растительностью, пара татуировок… Если память мне не изменяла, Джуд был воплощением искушения.

Я опустила голову и сосредоточилась на дыхании, пока он омывал колени, где Вилла обрабатывала раны йодом.

Он вёл себя как настоящий джентльмен — сосредоточен, внимателен, смотрел только туда, куда нужно. Его прикосновения были такими, будто моя кожа — что-то драгоценное. Когда он провёл мочалкой по огромному синяку на бедре, у меня подогнулись колени и вырвался хриплый выдох.

Он инстинктивно схватил меня за другое бедро и поднял глаза, а я оперлась на его плечо здоровой рукой.

— Всё нормально. Я держу тебя, — сказал он, снова опуская взгляд.

Он прошёл выше, по бедру, к животу, мягко скользнув по рёбрам.

Я смотрела, как пена стекает к сливу, стараясь сохранить равновесие. Дышать стало трудно, а теперь и вовсе невыносимо. Каждое движение отзывалось болью. Сердце грохотало в ушах, когда он поднялся выше, избегая груди и двинувшись к моей здоровой руке.

Он встал, аккуратно взял мою ладонь и стал отмывать ногти. От его близости всё моё тело напряглось. Я ощущала только его — его тепло, пар, обволакивающий нас, и ткань мочалки. Плечо ныло всё меньше, но каждая клетка тела дрожала. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой.

Я закрыла глаза, когда он шагнул ближе и смыл пену с ключицы.

— Ты в порядке?

Его голос прошёл сквозь меня. Его грудь была так близко...

Моё тело жаждало прижаться, обхватить его рукой. Никто никогда не заботился обо мне так. Ни один мужчина не касался меня, как чего-то хрупкого, ценного.

Всё это началось как кошмар. А теперь я не была уверена, что хочу, чтобы это закончилось.

Наконец он обошёл меня, стараясь не коснуться телом, и выключил воду.

— Секунду.

Он вышел, оставив пар внутри, и вытерся махровым полотенцем. Сквозь запотевшее стекло я, кажется, всё-таки разглядела внушительную выпуклость на его боксёрах — прежде чем он обернул полотенце вокруг талии.

Я была так заворожена, что вздрогнула, когда он снова открыл дверь.

Он, конечно, заметил, но ничего не сказал. Осторожно укутал меня во второе полотенце и помог выйти.

— Встань вот сюда.

Он надел очки, провёл рукой по волосам, потом снова подошёл.

Так же, как мыл, он начал меня вытирать. Когда прошёлся полотенцем по моим небритым ногам, меня снова накрыла волна стыда.

Не обратив на это внимания, он распаковал упаковку хлопковых трусиков и протянул голубую пару.

Я оперлась на его плечо, чтобы надеть их, и сгорала от жара — и не от желания.

Бюстгальтер был с застёжкой спереди. Спасибо, Вилла. Джуд снял его с пластиковой вешалки, просунул мою больную руку, потом аккуратно прижал ленту к груди и обошёл, провёл пальцами по спине. Просунул и вторую руку, начал возиться с застёжкой между моих грудей.

Я пискнула от неожиданности и смущения.

Он вскинул голову.

— Я тебе больно?

— Нет, — зажмурилась я, игнорируя подушечки пальцев у себя на рёбрах.

— Хочешь, я расчешу тебе волосы?

Не дожидаясь ответа, он усадил меня на крышку унитаза, набросил сухое полотенце и бережно стал разделять пряди, расчесывая широким гребнем. Потом собрал их в маленький хвостик на затылке.

— Пора надеть повязку. Готова?

Я кивнула. С этой точки я увидела себя в зеркале. Только бельё. Его голая грудь. Я зажмурилась, прогоняя картинку.

Он помог надеть пижаму, затем повязку, как показывала Вилла, и застегнул липучку.

— Так нормально?

— Да, — выдохнула я, позволяя руке расслабиться в её ложе.

Боль быстро возвращалась. В ногах дрожь, голова раскалывалась.

— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из ванной, и ко мне наконец начала возвращаться здравость мышления. — Я так многим тебе обязана после всего этого.

Он резко остановился и обернулся, прищурившись.

— Ты мне ничего не должна. Ты — моя гостья и моя подруга. Я всегда буду тебе помогать.

В его голосе прозвучала неожиданная твёрдость — совсем не в духе того мужчины, с которым я была знакома лишь мимолётно. Настолько, что я попыталась смягчить обстановку шуткой.

— Но ты ведь меня не звал, — сказала я. — Я вломилась на твою пицца-вечеринку.

— Такое чувство, что это твой стиль, Беда. — Он положил ладонь мне на поясницу и повёл в сторону гостиной. — Ты уже не в первый раз врываешься в мою жизнь и всё переворачиваешь.

Глава 5

Джуд

Я закрыл дверь спальни и уронил лоб на дерево.

Это было плохо.

Она страдала.

Я устроил