Игра на камеру - Челси Курто

футболе. Игроки этой позиции на поле располагаются позади линейных нападения. Их основная задача — это набор ярдов в выносном нападении после получения вкладки от квотербека. Также раннинбеки могут задействоваться как цель для передачи от квотербека и блокировать защитников соперника. Число бегущих, одновременно находящихся на поле, зависит от схемы конкретного розыгрыша.

— Чувак — идиот, — вклинивается Питер Беллами, и раздается одобрительный ропот.

— Мне плевать на то, кого не целуют и кто сексуальный, — говорю я.

— Вы уверены в этом, тренер? Это...

— Мне все равно, кто это. Мы уступаем в один мяч за четыре минуты до перерыва. Мы не проигрывали ни разу за весь сезон, и нам повезло, что мы уступаем всего три очка. Давайте вспомним, зачем мы здесь, пожалуйста? Не для того, чтобы смотреть эпизод «Холостяка». А для того, чтобы выиграть Суперкубок, верно?

— Да, тренер, — говорят одиннадцать человек, и я киваю.

— Хорошо.

Я набрасываю следующую тактику, которую, как я надеюсь, мы сможем разыграть, чтобы попасть в створ ворот, прежде чем мы отправимся в раздевалку на перерыв. Двенадцать минут вдали от толпы, чтобы перегруппироваться, пойдут нам на пользу.

Сегодня мы играем как дерьмо, с вялыми ногами и мягкими захватами. Перехват, пропущенное дополнительное очко и бо́льшее количество штрафных, чем за весь сезон, не обеспечили нам лидирующих позиций в игре. У нас ничего не получается, и если мы не исправим свои ошибки после перерыва, то уйдем со стадиона с первым поражением за сезон.

Я закрываю красный маркер и встаю. По стадиону разносится скандирование, смутно напоминающее «Засранец, засранец». Я никогда не слышал такого оживления здесь во время тайм-аута; я едва могу думать.

— Что, черт возьми, сейчас происходит? — спрашиваю я, перекрикивая толпу.

— Это камера поцелуев, — говорит Кристен, одна из моих помощников.

Она жестом показывает на джамботрон, на котором должны быть видны наши ребята, спешащие обратно к линии схватки. Я вижу не футболки, а Лейси, ее лицо красное как огонь, а руки дрожат по бокам. Парень рядом с ней качает головой и скрещивает руки на груди, отказываясь смотреть в ее сторону.

— Какого хрена? — ворчу я. Я сталкиваю с дороги кулер с водой, и он падает на землю. Желтый спортивный напиток впитывается в траву, а пластиковые бутылки с водой катятся влево и вправо.

— Они показывают их уже в восьмой раз, — говорит Даллас Лэнсфилд, мой кикер. Он хлопает в ладоши и практически скачет на месте. — Черт, я надеюсь, что она его ударит.

— Надеюсь, она врежет ему по яйцам, — говорит Оделл Синклер, сидя на стационарном велосипеде, на котором он катается, чтобы согреть подколенные сухожилия. Он крутит педали на месте и вытирает лицо полотенцем. — Чувак заслуживает этого. Лейси чертовски сексуальна. Ты видел ее задницу? Я хочу нагнуть ее и...

— Оделл, — огрызаюсь я. — Заткнись, черт возьми. Еще одно слово из твоего рта, и я отправлю тебя на скамейку запасных до конца игры. Аарон. — Я указываю на другого помощника тренера, который оживает. — Иди сюда.

Он возится с гарнитурой и отрывает микрофон от уха. — Да, тренер?

— Скажи тому, кто отвечает за это дерьмо, чтобы он прекратил это. Больше никаких поцелуев. Если будут возражать, скажи, что это мой приказ. Понял? — рявкаю я.

— Понял, — говорит он, поспешно удаляясь и оставляя свой планшет.

Я кладу руки на бедра. Гнев пылает в моей груди и поднимается к плечам и шее. Раздражение и досада затмевают мои глаза, и я не помню, когда в последний раз был так зол. Я зажмуриваю глаза и пытаюсь отгородиться от образа унижения Лейси, транслируемого на всеобщее обозрение. Чтобы все смеялись, выставляя на посмешище то, чему она так радовалась.

Сегодня утром она прислала мне сообщение, в котором еще раз поблагодарила за лишний билет. После этого она прислала длинное голосовое сообщение, в котором выразительно и страстно, но сонно разглагольствовала о том, что без колебаний попросит охрану выпроводить ее спутника с поля, если он посмеет болеть за другую команду.

Титаны навсегда, — сказала она сквозь зевоту. Я прослушал ее четыре раза, попивая кофе, и улыбался тому, как она затихла на полпути, явно задремав на минуту-другую. Кажется, в какой-то момент она захрапела.

Я сохранил его на память.

И шантажа.

— Тренер.

Локоть толкает меня в ребра, и я открываю глаза, потерявшись в последних минутах.

— Что? — говорю я.

— Четвертая и последняя. Что вы хотите сделать? Пойти на них или ударить? — спрашивает Кристен. Она смотрит на меня, и я потираю челюсть, чувствуя себя неловко под ее непреклонным взглядом.

Как, черт возьми, я пропустил последние три игры?

— Бить, — говорю я грубо. — Учитывая, как плохо мы сегодня действуем, я не хочу давать им шанс завладеть мячом. Даллас, пошли.

Он пробегает мимо меня и застегивает шлем, пока нападение бежит с поля.

— Вы в порядке? — спрашивает Кристен, и я бросаю на нее острый взгляд.

— Я в порядке. А почему ты спрашиваешь?

— Не знаю. Вы выглядите напряженно.

— Нервничаю, — говорю я, и она хмыкает.

Не думаю, что она мне верит.

Я не думаю, что верю себе.

Чикаго берет тайм-аут, как я и ожидал. Даллас использует эти две минуты, чтобы отдохнуть, покачивая ногой туда-сюда и глядя на стойки ворот. Он что-то бормочет себе под нос и поднимает руку, чтобы проверить направление и скорость ветра. Удовлетворившись, он подбирает мяч и перебрасывает его между ладонями. Оглянувшись, он показывает мне большой палец вверх, и на его лице нет ничего, кроме уверенности.

Хотел бы я сказать то же самое.

Я чувствую, что меня сейчас вырвет. Мое сердце застряло где-то между желудком и горлом, и я не знаю, почему я так волнуюсь из-за удара.

Раздается свисток, и ребята выстраиваются в линию. Наш центровой Брайс Бигби отдает мяч нашему холдеру Джастину Роджерсу. Даллас отводит ногу назад и отбивает удар. По истечении времени я наблюдаю, как мяч пролетает через стойки ворот с запасом в несколько ярдов.

— Спасибо, черт возьми, — говорю я и стучу Далласу по шлему, когда команда убегает с поля. — Отличный удар, парень.

— Спасибо, тренер. — Он ухмыляется мне, к его маске прилип комок травы, а на левой щеке оформился фингал. — И спасибо, что доверяете мне.

— Ты знаешь, что я на твоей стороне. Всегда.

Мы пожимаем друг другу руки, и команда исчезает в раздевалке, в их голосах больше энтузиазма, чем десять минут назад. Мои помощники тренера следуют за ними, а я остаюсь один, с тревогой ожидая интервью, которое мне предстоит дать, прежде чем я тоже смогу покинуть поле.