Главный приз для мажора - Анастасия Градцева

– Как будто целая жизнь прошла за один вечер, – тихо говорю я. – Столько всего случилось.

– Ага.

– Иван…

– Что?

– Можно я тебе кое-что скажу?

– Попробуй, – после небольшой заминки, отзывается он.

– Я, кажется, в тебя влюбилась.

– Кажется?

– Не кажется. Точно.

Иван останавливается и быстро, нежно целует меня в макушку.

– Даш… – хрипло говорит он и замолкает.

– Что?

– Я…

– Да? – У меня замирает сердце.

Он сейчас скажет, что тоже в меня влюблен?

– Я… А нет, ничего. Забей.

Я растерянно киваю, Иван снова берет меня за руку, и мы через пару минут сворачиваем к общежитию.

Несмотря на поздний час, у входных дверей еще кто-то стоит. Несколько человек курят, а одна парочка целуется. Значит, войти в общежитие еще можно – это успокаивает.

Я не самый опозданец.

– Все, беги, – говорит Иван, остановившись метрах в двадцати от крыльца. – И напиши, как в комнату зайдешь.

– Ты тоже пиши, – шепчу я. – Слушай, а может, я смогу как-нибудь договориться, чтобы ты в общежитии переночевал? Как ты сейчас пойдешь один, ночью…

– Ну ты же видела, что за меня можно не бояться, – усмехается он. – Но знаешь… от ночи с тобой в одной комнате я бы не отказался.

Я краснею, а он обнимает меня и наклоняется, чтобы поцеловать.

Лицо Ивана так близко и так хорошо освещается стоящим сбоку фонарем, что я вижу наливающуюся краснотой скулу и трещину на стекле очков.

Трещину!

– Иван! – выпаливаю я. – Сними очки!

– Зачем?

– Там стекло разбито, опасно! Вдруг глаз поранишь.

Он недоверчиво хмурится, снимает очки и вполголоса матерится, когда видит трещину. А я не могу оторвать взгляда от его глаз, потому что без очков они выглядят просто невероятно. Огромные, выразительные, цвета крепкого кофе. А эти длинные темные ресницы…

– Дашка! – вдруг окликает меня кто-то. – Ты чего так поздно?

Я порывисто оборачиваюсь и вижу Наташу, мою соседку по комнате. Она идет в обнимку с высоким, немного сутулым парнем. Кажется, они как раз и были той парочкой, которая целовалась на крыльце.

Парень мне незнаком, но я на всякий случай киваю им обоим.

– Привет, мы гуляли. – Я с улыбкой поворачиваюсь к Ивану, сообразив, что, наверное, надо его представить. – А это мой…

– О, здорово, Дес! – вдруг с облегчением говорит парень Наташи и шагает к нам, протягивая Ивану руку. Но тот ее почему-то не пожимает. – А я смотрю, ты не ты. Прикид такой у тебя… Не сразу узнал. Нат, это Ян Десподов из моей группы.

– Да я в курсе, – бормочет Наташа и смотрит на меня с таким явным вопросом, что он буквально висит над ее головой, как в комиксах. – Кто ж его не знает, блин.

Что они несут? Какой еще Десподов?

Я даже оглядываюсь по сторонам, проверяя, не пробрался ли этот неприятный белобрысый тип вслед за нами сюда. Но здесь никого нет, кроме меня и Ивана.

– Вы что? – Я смеюсь. – Это не Десподов. Это Иван. Он с истфака, он…

– Даш, ты че? – офигевшими глазами смотрит на меня Наташка. – Это же…

– Тихо, Нат. Дес, ладно, мы пошли, короче. Сорри, если помешали, – бормочет за моей спиной тот парень и что-то раздраженно шепчет Наташе, но я не разбираю слов.

Я просто стою и смотрю на Ивана.

А он – на меня.

Очки все еще зажаты в его ладони, свет фонаря высвечивает взъерошенные светлые волосы, обрисовывает широкие плечи, очерчивает скулы, делая его каким-то божественно прекрасным.

Он был бы похож на одну из древнегреческих статуй, если бы не побледневшее лицо и диковатый взгляд карих глаз.

Значит, студент-историк, интересующийся физикой…

Значит, робкий талантливый отличник.

Который владеет боевым самбо, угощает девушку в дорогой кофейне, умело целуется и знает про тайный проход на крышу над ночным клубом…

Как я могла быть такой слепой?!

И да, Наташка права. Он действительно настоящий красавчик.

И от этого так плохо, что хочется умереть на месте.

– Ян? – медленно выговариваю я.

Глава 13.

Ян

Это так тупо.

Так тупо спалиться в один момент просто из‑за того, что рядом с общагой за каким‑то хреном оказался этот долбонавт Демченко. Пацан из моей группы.

Какого ху… художника он тут забыл так поздно? Не мог найти получше места, чтобы с тёлкой своей обжиматься?

А если уж оказался рядом, мог бы просто мимо пройти. Нахрен было со мной здороваться? Мы что, капец какие друзья с ним?

Нет, явно захотел перед своей телкой вывернуться. Типа вот я какой крутой, смотри: с Десподовым за руку здороваюсь!

Мудак…

Но хуже всего то, что я не успеваю.

Не успеваю ничего придумать, чтобы на ходу исправить этот жуткий факап.

Я слишком устал за сегодняшний день, слишком вымотался эмоционально и физически, и поэтому вместо того, чтобы орать, что этот идиот обознался, я просто тупо стою на месте.

Не могу ничего сказать.

Только вяло думаю о том, что зря я снял очки. В них бы меня точно не узнали.

Но Дашка так запереживала из‑за этого разбитого стекла, что пришлось…

Дашка.

Твою же мать…

Я ведь ей почти сказал, когда мы шли к общежитию, но испугался. Она ведь мне по факту в любви призналась, а я ей что в ответ? Знаешь, а я вообще-то не тот, за кого себя выдаю?

Офигенно было бы, ага.

Так что да, я испугался.

Зассал, что у нас всё поломается, и решил потом на свежую голову всё обдумать и найти какой‑нибудь реальный вариант, как ей всё это нормально объяснить.

Но теперь все. Поздняк метаться.

Нормально уже не получится.

Даша смотрит мне в лицо, и деваться уже некуда.

Ее зелёные глаза подозрительно сверкают, а розовые губы сжаты в тонкую полоску. Такое чувство, будто Дашка еле сдерживается, чтобы не расплакаться.

– Ян? – тонким, неестественно высоким голосом спрашивает она, и мое настоящее имя звучит сейчас как самое страшное обвинение.

– Даш, – хриплю я, потому что мой голос меня тоже ни хрена не слушается. – Даш, я тебе всё объясню. Дай мне хотя бы пару…

Моё лицо обжигает слабая, неумелая пощёчина.

Смирнова-Смирнова… Даже ударить нормально не можешь.

Жалко тебе меня что ли?

– Надо было бить по другой щеке, – ухмыляюсь я. – По той, где меня эти гопари зацепили.

– Зачем? – хмурится она.

– Ну так хотя бы больнее было. А то у тебя сила удара совсем никакая.

– Скотина, – шепчет Дашка и часто, подозрительно моргает. – Какой же ты мерзкий…

А вот