Тихая любовь - Ава Мичич

— Ты правда хочешь возиться с плиткой, полом и столешницами, когда тебе на голову может потечь вода? — Артём поднял брови. — Понимаешь, крышу никто не поменяет за тебя.

— И что, если я скажу, что полы тоже важны? — Она сделала шаг вперёд, её голос стал немного резче. — Я хочу ходить по нормальному полу, а не по трясущимся доскам.

— Ну уж нет, Анна, это не так критично. Я же тебе говорю, крыша важнее. А полы мы заменим потом, когда будем уверены, что сверху ничего не капает.

— Ты слишком зациклен на своей крыше. — Она вздохнула и закатила глаза. — Кстати, электрику проверял? Ты ведь знаешь, что если здесь будут старые провода, то может произойти короткое замыкание. А там и до пожара недалеко.

— Электрика в порядке, — заверил её Артём. — Но всё равно, скажу ещё раз. Анна, если ты хочешь, чтобы всё было нормально, крышу чинить надо первым делом.

— Угу, а ты потом будешь ходить по дырявому полу и спотыкаться обо всё подряд, — не унималась она, скрестив руки на груди. — Просто потому, что тебе хочется возиться на высоте. Может, ты наконец признаешь, что не всё измеряется ремонтом крыши? — Анна с вызовом посмотрела ему в глаза. — Ты не всегда прав, Артём.

Он улыбнулся, отказываясь продолжать этот бесполезный спор, покачав головой сказал:

— Что ж, посмотрим.

Глава 10. Первоначальное отторжение

Анна почувствовала, как начинает её раздражать его молчание. Он не раскрывал своих мыслей, и это действовало на нервы. Стараясь избегать его взгляда, Анна направилась в заднюю часть дома, где дверь вела на маленькое крыльцо с гнилым деревянным настилом. Это был уютный уголок, огороженный деревянным забором, за которым тянулся лес и простиралось озеро.

Пока Артём занимался измерениями в главной комнате и делал заметки, Анна пошла на кухню, решая, что с ней нужно делать. Покраска шкафов и установка новой фурнитуры помогли бы сэкономить деньги. Открыв дверцу шкафа, она обнаружила, что внутри было покрыто пылью. На средней полке Анна заметила что-то, что показалось ей интересным. Она встала на цыпочки, чтобы достать это — старинный сервировочный набор из меди для кофе. Турка, которую утром нашёл Артём, была частью этого набора. Покрытые ржавчиной и пылью чашки для кофе демитассе, крышки для чашек, блюдца и маленькие ложечки. Все предметы были украшены витиеватыми узорами и стояли на подносе. Хотя набор, возможно, был уже непригоден к использованию, он был бы идеальным элементом декора.

Когда Аня закончила доставать поднос из шкафа, что-то упало с края и приземлилось на стол. Это был паук. Огромный паук. И он начал двигаться в её сторону с удивительной скоростью.

На её крик Артём отреагировал моментально и за несколько секунд оказался в кухне. Анна выскочила из помещения, её лицо было бледным и испуганным.

— Что случилось? — требовательно спросил он.

— Паук, — прошептала она дрожащим голосом.

Артём быстро вошёл в кухню, схватил старый поднос и убил паука решительным ударом.

Остановившись, он изучил ситуацию. Паук был довольно крупным, с толстым брюшком и длинными лапами. Артём заметил паутину в углу потолка и убрал её тем же подносом.

Выходя из кухни, Артём увидел Анну в центре комнаты. Её руки крепко сжимали живот, а дыхание было прерывистым. Он подошёл к ней в два шага.

— Что с тобой? — спросил он.

Она не ответила, её глаза были широко раскрыты, и она дрожала.

— Он тебя укусил? — Артём стал осматривать её лицо, шею, руки, каждый открытый участок кожи.

Анна только покачала головой, продолжая тяжело дышать. Артём заметил, что её состояние только ухудшается, и не знал, как её успокоить.

— Паника, — тихо произнёс Артём. — Как мне тебя успокоить?

Он пытался вспомнить, что делать при панических атаках, но всё, что мог предложить, это просто поговорить с ней и погладить по спине. Ему было сложно прикасаться к ней, зная, что это может только усугубить ситуацию. Но Анна выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание, и выбора не было. Он осторожно обнял её, его руки легли на её руки, и ощущение её кожи на его ладонях вызвало у него жар и смущение.

Он был с женщинами во многих ситуациях, но никогда не обнимал их с целью утешить.

— Анна, посмотри на меня, — твёрдо сказал он.

К его облегчению, она повиновалась. Она тяжело дышала, словно ей не хватало воздуха, хотя на самом деле она вдыхала слишком много.

— Я хочу, чтобы ты сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, — сказал Артём. — Ты можешь это сделать?

Анна посмотрела на него, её глаза были полны отчаяния и слёз.

— Всё будет хорошо. Нам нужно просто замедлить твоё дыхание. — Она продолжала смотреть на него, слёзы смешивались с потеющими щеками. Этот вид вызвал болезненное чувство в его груди. — Ты в безопасности, — услышал он собственный голос. — Я не позволю тебе пострадать. Спокойно… — Он коснулся её лица. — Закрой рот. Медленно и глубоко дыши через нос. Вдохни, задержи дыхание, молодец. А теперь плавно выдохни.

Дыхание Анны, затруднённое и прерывистое, начало постепенно восстанавливаться, хотя и не без трудностей. Она продолжала задыхаться и икать, как будто пыталась вдыхать густой сироп через узкую трубочку. Артём только терпеливо держал её, позволяя её телу найти ритм.

— Хорошая девочка, — шептал он, чувствуя, как она начинает успокаиваться. — Вот так.

После нескольких глубоких вдохов её дыхание стало более ровным. Артём осторожно обнял её лицо, его большой палец вытирал слёзы с её щеки.

— Дыши глубже, — сказал он. — Постарайся вдохнуть как можно глубже.

Анна продолжала дрожать, едва удерживая слёзы, и когда Артём приблизился, она инстинктивно протянула к нему руки. Он не раздумывал — обнял её, крепко, но бережно. Её сердце бешено колотилось под его руками, и он чувствовал, как её грудь поднимается и опускается в неровном ритме.

— Всё хорошо, — тихо повторял Артём, поглаживая её по спине. — Я здесь, с тобой. Больше ничего не случится.

Её голова оказалась у него на груди, и он ощущал, как тепло её тела распространяется по его рукам. Она была так близко, что он мог услышать её дыхание, почувствовать её аромат. С каждым мгновением её страх медленно утихал, дыхание становилось спокойнее. Но Артём неожиданно для себя заметил, что его к ней тянет. Это чувство, которое раньше лишь мелькало где-то на фоне, вдруг стало осязаемым.

Он не мог объяснить, что именно его так привлекало — может, её хрупкость