Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских

Я стою в ступоре, терплю адскую боль, не в силах отстраниться, но вдруг передо мной встает сын, отталкивая отца с такой силой, что тот с грохотом сносит всё со стола и падает на пол.

— Еще раз поднимешь руку на мать, я тебе обе оторву!

Угроза сына звучит хладнокровно.

Он умело контролирует эмоции, а я в этот момент, наоборот, расклеиваюсь и реву. Не то от облегчения, что сын за меня заступился, не то из-за намечающейся истерики, что Рома этого просто так ему не спустит и просто-напросто убьет нас обоих.

Глава 13

Рома вскакивает с пола с таким зверским выражением на лице, что мне становится плохо. Никогда его таким бешеным не видела, даже глазные яблоки, казалось, наливаются кровью.

— Ты, щенок, на отца руку вздумал поднимать?! — цедит сквозь зубы Рома, угрожающе глядя на сына сверху вниз.

Платон всего на пару сантиметров ниже отца, но при этом не такой массивный и жилистый. На его стороне техника, ведь с самого детства мы отдали его на боевое самбо.

— Мальчик должен уметь постоять за себя и семью, — говорил когда-то Роман, не слушая моих возражений, что нашему сыну там руки-ноги переломают.

И вот теперь эта сила обращается против отца.

— Не трогай его, Рома! Ты не в себе. Потом жалеть будешь о содеянном.

Я встаю перед сыном, пытаясь спрятать его за спиной, но ничего не выходит. Он ведь давно уже не малыш, выше меня на полторы головы. Это тоже самое, что пытаться скрыть небоскреб под дождевиком.

Когда Рома хватается рукой за спинку стула, я, наконец, замечаю, как ткань его светлых брюк пропитываются кровью.

— Пап, у тебя кровь! — встревоженно кричит Мелания и кидается к шкафчикам в поисках аптечки.

Вера растерянно хлопает влажными глазами, а затем подлетает к отцу и усаживает его на стул, заставляя закатать штанину. И только я из женщин стою в ступоре, не в силах пошевелиться.

— Роман Станиславович, осколки разбитого графина задели сухожилия, нужно будет зашивать. Я вызываю скорую.

Кирилл из всех ведет себе наиболее хладнокровно, и я ему за это благодарна. Платон же явно чувствует себя виноватым, чуть ли не хвост поджал, и я поглаживаю его по руке, как бы говоря, что он ни в чем не виноват. Просто Роме надо было поменьше руки распускать.

Всё это время Рома смотрит на меня, и впервые я не понимаю, о чем он думает.

Лицо — гранитная маска, глаза — две льдинки.

По коже проходит озноб, и мне становится страшно. Такой взгляд у него обычно бывает, когда он смотрит на конкурентов, которых собирается растоптать.

— Пусть везут меня в областную, — кивает он Кириллу, когда в домофон звонят. Скорая в нашем районе приезжает быстро.

В груди неприятно ноет, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Никогда еще мне не было так плохо, как сейчас. Вижу, как девочки смотрят на Платона с осуждением, поддерживают отца. Я не хотела, чтобы в семье, а уж тем более между детьми был разлад, а получилось так, как вышло.

Романа забирают на скорой, я собираю его вещи, и мы всей семьей едем в больницу. О нашем разводе все как-то быстро забывают, на первый план выходит здоровье отца.

Пока его обследуют и зашивают, я присаживаюсь на скамью и опираюсь затылком о стену.

Кирилл уводит плачущую Мел в приемный покой, чтобы ей дали успокоительное.

Платон мрачной глыбой стоит в другом конце коридора с бутылкой воды, явно пока не хочет ни с кем говорить. Винит себя, хотя просто защищал меня, свою мать.

И только Вера сидит рядом со мной и всхлипывает.

— Это всего лишь сухожилия, Вер, всё с вашим отцом будет в порядке.

Она молчит, явно думает о чем-то своем. А затем поворачивается ко мне и сглатывает, явно не зная, как начать разговор.

— Что теперь будет, мам?

— О чем ты?

— Вы с папой разведетесь, а мы как же?

— Что за мысли, Вер? Вы как были нашими детьми, так ими и останетесь. Ничего не изменится, доченька.

Я поглаживаю ее по плечу здоровой рукой, но она дергается и отстраняется. Явно на что-то обижается, но если сама не захочет, то и клещами из нее не вытянуть.

— А что теперь… Как же я… — всхлипывает и опускает голову, будто наступил конец света. Спустя минуту берет себя в руки и протирает лицо рукой. — Я ведь сегодня хотела вам с отцом сказать, что Артем мне предложение сделал. И что его родители приглашают вас в следующую субботу на ужин. Познакомиться…

Вера выглядит потерянной, словно на нее обрушилось небо, и я замираю. Внутри меня противоречие. С одной стороны, не хочу больше видеть предателя, а с другой, мы так и так даже после развода останемся связаны детьми.

Я думаю, что сказать в этот момент, но захлопываю рот. Мимо нас, цокая каблучками, походкой от бедра идет Ирина Малявина. Из-под врачебного халата выглядывают чулки каждый раз, когда она переставляет ноги, а после остается шлейф ненавязчивого приятного парфюма.

Внутренности все перекручиваются, когда она заходит в процедурную, где сейчас обрабатывают Романа, как к себе домой. Будто имеет право. Даже не кидает на нас мимолетный взгляд, словно мы все тут — пустое место.

— Вер, ты посиди тут, я отца проверю, а насчет Артема и его родителей не переживай, мы придем.

В глазах Веры появляется зарождающаяся радость, но я пока не анализирую, просто иду следом за Малявиной. Не это ли лучший шанс доказать детям, что я не вру, и у них роман? Медсестра пулей вылетает из двери, не до конца закрывая ее, и я тихо вхожу внутрь, наблюдая за тенями Ромы и Ирины через ширму.

— Что за цирк, Верхоланцев? То ты мне от ворот поворот даешь, говоришь, что это наша последняя близость, то вызываешь в процедурку, как какую-то девку по вызову. Я тебе не… Роман шипит, когда рука Малявиной касается его бедра, кажется, в месте раны, но затем жестко хватает ее за предплечье и с силой сжимает, судя по вскрику.

— Рот закрой, Ира, и ответь мне на один вопрос. Если ответ мне не понравится, я тебе волчий билет из города организую. И поедешь ты вместе с сыном в какую-нибудь провинциальную дыру!

— Ром, мне больно, — жалобно пищит она, но ему до этого нет никакого дела.

— Артем Дорохов. Я тебе ясно сказал, чтобы ты