Отель «Жар-птица» - Ольга Богатикова

кажется грустным. Я же только пожимаю плечами. Бабушка и дед обеспечили мне прекрасное детство и чудесную юность. Они окружили меня теплом и заботой. Они дали мне все и даже немного больше. Сомневаюсь, что непутевые мама и папа любили бы меня столь же крепко и горячо, как они. А раз так, то и сожалеть тут не о чем.

Я подняла глаза на Ивушкина.

– Все это дела давно минувших дней, и извиняться тут не за что. Лучше расскажи о себе. Чем занимаются твои родители?

– Всякой ерундой, – Макс небрежно махнул рукой, а потом заулыбался. – Мама – кондитер, готовит на заказ тортики и пирожные. Они у нее такие вкусные! Когда она колдует у плиты, возле кухни всегда собирается толпа. Ну, знаешь, чтобы доесть остатки крема или ненужные кусочки коржей.

– А папа?

– Папа – художник-пейзажист.

– Ух ты! – восхитилась я. – Здорово!

– Еще у меня есть трое братьев: один старший и двое младших. Все – умные респектабельные люди. Работают в крупных организациях, пользуются всеобщим уважением. И только я – шут и раздолбай. Вольный фотохудожник. Прямо, как папа.

Он говорил серьезным голосом, однако в его глазах плясали веселые огоньки. Максим явно цитировал чужие слова – матери или кого-то из родственников. При этом в его интонации не было ни обиды, ни грусти. Должно быть, это дежурная шутка его семьи.

Помнится, моя бабуля тоже любила подшутить над дедом. Особенно над его привычкой заваривать по вечерам чай, напрочь о нем забывать и пить его утром, когда тот остынет и станет невкусным. «Валек, быстрее пей свою жижу! Она такая холодная, что вот-вот покроется льдом!»

А дедушка смеялся над бабушкиной рассеянностью, особенно когда она являлась в магазин без денег или, задумавшись, насыпала в суп слишком много вермишели. «Смотри, Уля, сегодня у нас на обед макаронный кисель с картошкой!»

При этом ни один из них на другого не обижался, потому что все крепко друг друга любили. Уверена, Макса и его творческого отца тоже любят и очень ими гордятся.

– Вчера я посмотрела твои работы, – сказала Ивушкину. – Знаешь, они потрясающие. В них есть что-то необыкновенное. Что магическое, сказочное. Ты – настоящий фотоволшебник.

Щеки Ивушкина снова заалели.

– Скажешь тоже, – усмехнулся Максим. – Видела бы ты, какие картины пишет мой папа! Мне с моим фотоаппаратом, фотошопом и прочими графическими редакторами далеко до того, что творят его руки. Вот это искусство, вот это волшебство! А я так, ремесленник.

Я видела: он говорил искренне. Не кокетничал, не рисовался. Его действительно восхищал талант отца, а полученная от меня похвала не вызывала ни тени бахвальства. И мне это чрезвычайно понравилось.

– Как прошла твоя прогулка? – поинтересовалась я. – Нашел ли ты гномов и фей?

– Увы, нет, – развел руками Ивушкин. – Зато я видел лешего и русалок.

– Серьезно?..

– Честное слово! Леший оказался высоким бородатым дядькой вот в таких сапогах! Он вышел на меня в лесу и сказал, чтобы я свернул на другую тропинку, потому что на этой будут пилить аварийные деревья. Хороший мужик этот леший. И фотогеничный. Вот, смотри.

Максим достал из кофра фотоаппарат и, пролистнув несколько снимков, продемонстрировал портрет бородатого мужчины, широкого и внушительного.

Я улыбнулась. Мужчину звали Михаилом Викторовичем. Он являлся родным дядей одной из моих школьных подруг и работал лесником в людской части курортной зоны. Лешим дядя Миша, конечно, не являлся, зато человеком действительно был хорошим и на фото получался отлично.

– Здорово, – оценила я. – А русалок покажешь?

Максим кивнул и пролистнул еще несколько кадров.

Я прыснула в кулак. На фотографии были изображены две крошечные чихуахуа, отдыхавшие на большом камне ближайшего пляжа. На каждой из собачек были надеты зеленые купальные костюмы и кокетливые панамки с прорезями для ушей.

– Ну, как тебе озерные девы? – улыбнулся Ивушкин.

– Хороши, – засмеялась я. – Совсем как настоящие.

– Это еще что! Смотри, какое классное мне попалось облако!..

Мы вышли из кафе, когда на улице зажглись фонари. Болтая и хохоча, добрались до перекрестка. Тут нам предстояло расстаться: чтобы попасть домой, мне следовало пойти направо, а Максиму прямо – в «Жар-птицу».

– Что ж, пойду знакомиться с твоим дедом, – сказал Ивушкин, когда мы остановились у светофора. – Спасибо за прекрасный вечер, Ульяна.

– Всегда пожалуйста, – кивнула я.

– А что, утром в холле снова будет дежурить директор?

– Нет, утром на ресепшене буду я.

– Тогда до завтра, Ульяна.

– До завтра, Макс.

Он махнул мне рукой и неторопливо пошел вперед. Я же свернула на соседнюю улицу и также неторопливо направилась к себе. Спустя десять минут, открывая калитку, поймала себя на мысли, что все еще улыбаюсь – так же тепло и радостно, как улыбалась в кафе.

***

Утром в «Жар-птице» случился потоп. Ровно в семь часов, когда я заняла свое место за стойкой ресепшен, где-то наверху раздался глухой хлопок, после чего по стенам побежали струйки воды.

Сонное оцепенение, которым гостиница была охвачена в это время, лопнуло, как мыльный пузырь. Разом захлопали двери номеров, удивленные возгласы смешались с топотом ног и чьими-то испуганными криками.

Я поспешно открыла потайную дверцу, расположенную справа от моего компьютера. За ней находился ряд больших разноцветных кнопок, и я с силой нажала на одну из них – синюю с изображением океанской волны.

Журчание воды сразу смолкло, после чего жидкость начала стремительно впитываться в стены и пол, словно те превратились в гигантскую губку.

Я закрыла дверцу и со всех ног бросилась к лестнице на второй этаж.

В коридорах было шумно и многолюдно. Жильцы второго этажа, взволнованные, с бледными лицами и влажными волосами, стояли на пороге своих комнат. Они громко переговаривались, выжимали промокшую одежду, сушили магией обувь.

Между ними суетливо бегали Ника и Демьян. Ребята призывали гостей успокоиться, а заодно приводили в порядок имущество – гостиничное и постояльцев.

– На третьем этаже лопнули трубы, – объяснил мне Демьян, проносясь мимо. – Дуй туда, там сейчас весело.

На третьем этаже действительно было интересно: в его коридоре разгорался скандал. Хмурый постоялец из тридцать второго номера (кажется, его звали Анатолием Сергеевичем), мокрый с головы до ног, как тонувшая мышь, яростно орал на старушек из тридцать девятого.

– Это ваша работа! – грозно потрясал он тощими кулаками. – Ваша! О, как это глупо и низко! Вы желали мне отомстить, да? Вам не понравилось, что я пожаловался на ваше асоциальное поведение, и решили испортить мои вещи?!

Судя по всему, трубы лопнули именно в его комнате. И не сами по себе, а благодаря чьей-то помощи. Глухой хлопок, который я услышала пять минут назад,