Острые углы треугольника - Ольга Ларгуз

— Ира, постой! Ты куда? — летело мне в спину, но я не оглянулась.

Теперь все стало ясно. Последний пазл лег в картинку. Первая любовь моего мужа вернулась в Москву, открывает собственную клинику в районе метро Ясенево и пригласила Диму на работу. Они общаются в мессенджере, встречаются в городе. И эта квартира… все понятно.

— Ира! Ира, вернись! Куда ты сорвалась? Нельзя так уходить, это невежливо!

Он все — таки догнал меня на улице и схватил за плечо, но я вырвалась, шипя, как дикая кошка.

— Отстань от меня! Вернись и отсиди за нас двоих! Благословляю!

— Ира!..

— Не трогай меня, Лебедев! Не прикасайся! — следы его рук оставляли на моем теле мерзкие следы. — Подруга?! Ты трус, Димочка!

— Да что ты…?

— Ничего! — я развернулась к нему лицом и шаг за шагом отступала назад, увеличивая дистанцию. Еще недавно любимое лицо сейчас казалось чужим и абсолютно отстраненным. — Подруга!? Спасибо, хоть свекровь просветила насчет подруги, раз у моего мужа не хватило мужества назвать вещи своими именами, — меня трясло. Руки ходили ходуном, а тонкие шпильки то и дело проваливались в трещины и цеплялись за неровный асфальт, грозя вывихом щиколотки. — Уходи! Оставь меня! Трус и лжец! Предатель!

— Я не предавал! Я не спал с ней, Ира!

— Не спал, Дима. Может быть. Не знаю, не уверена! Просто она терлась о тебя и размазывала помаду по твоей одежде… Какую мерзость ты притащил в наше семью…

— Ира, не нагнетай. Позже обо всем поговорим…

— Раньше надо было разговаривать. Теперь поздно!

Я развернулась и быстрым шагом вышла со двора, смешалась с людьми, идущими по проспекту. Он остался на празднике… на чужом празднике жизни. И хорошо. Сейчас я не могла ни о чем думать, нужно было время, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание. В сумочке то и дело тренькал телефон, мессенджер разрывался от входящих сообщений.

«Ира, не надо принимать поспешных решений».

«Это не то, что ты подумала».

«Ира, я тебе верен. Люблю только тебя!».

"Мне нужна только ты и мальчишки. Все остальное не имеет значения".

Ложь.

Каждое слово — ложь!

Каждая буква — ложь!

Трус!

Отключаю звук, убираю гаджет. Хочу тишины… хоть немного. Спускаюсь в метро, вливаюсь в людской поток. Сейчас он для меня — белый шум. Характерный запах метрополитена, шарканье множества ног по каменным плитам, нарастающий шум приближающегося поезда… Море людей и я — одна из капель, до которой никому нет дела. Падаю на сиденье и закрываю глаза.

Finita la commedia!

Это развод. Других вариантов я не вижу… их просто нет. Раз за разом, день за днем любимый мужчина врал, изворачивался и умалчивал. Наши отношения, семья… Парни останутся со мной, в этом я была уверена, а все остальное мы будем решать через суд.

До квартиры я добралась на автопилоте. Сняла красивый костюм, влезла в любимые джинсы и футболку, собрала длинные волосы в высокий хвост. В родных стенах стало легче. Чтобы занять руки и не бродить бесцельно по квартире, занялась ужином. Плов — самое то, парни его любят.

— Ммм… вкусно пахнет! — мальчишки после тренажерного зала вернулись голодными и довольными. — Мам, ты уже вернулась? А почему так рано? И одна, а папа где?

Пока Юра плескался в душе, Алешка замер в дверях кухни, сканируя меня взглядом, так похожим на Димин. Парни были копией своего отца…

— Мама, у тебя все в порядке?

— Не совсем, сынок. Прими ванну, потом мы с вами поговорим.

Я решила не откладывать разговор в долгий ящик: мои сыновья стали свидетелем отъезда отца, его изменившегося поведения. Нет необходимости ждать возвращения Димы, он уже ни на что не повлияет.

Словно предчувствуя недобрые вести, они управились с делами за пять минут и сидели рядом со мной на диване. Настороженные, нахохлившиеся, собранные.

— Мам…

— Я буду подавать на развод, мальчики, — рубанула с плеча, без подготовки и хождений вокруг и около. — Вы…

— Мы знаем, мам. Это все из — за Алины… Слышали… — небрежно бросил Юрка, вскакивая с места. Его взрывной темперамент не позволял оставаться в покое, и меня это волновало. Как мой маленький нападающий воспримет ситуацию? А защитник Алешка? Конечно, он спокойнее и рассудительнее брата, но все же…

— Что вы слышали? — по спине пробежал холод. Я вспомнила, как пацаны резко отдалились от мужа после поездки на дачу, но не придала этому значения. Думала, что причина в том, что отец оттолкнул сына, а теперь выясняется это…

— Он разговаривал по телефону, — Юра выпятил подбородок и мотнул головой, — солнышком эту курицу называл… Мам, ты все правильно делаешь. Мы с тобой. Он предал нас, променял на чужую бабу.

Черт! В голосе сына звенела обида, а в глазах плескалась злость, и Алешка разделял эмоции брата. Подруга стала солнышком, отец потерял авторитет и уважение в глазах сыновей. Все еще хуже, чем я думала.

— Пусть сам катится в тот сарай, а мы тут останемся. Твоя работа, школа, спорт — все близко. Мы справимся, мам! — пробасил Алешка, шмыгая носом. Мальчишки облепили меня с двух сторон, похлопывали по спине и плечам, а я разревелась, как дура. Как слабая девчонка, получившая мужскую поддержку. Тяжелый тугой узел в груди медленно зашевелился, ослаб, легкие наполнялись кислородом, дыхание выравнивалось. — Ты только говори нам, что нужно, и мы все сделаем! И готовить, и убираться… ну ты сама знаешь.

Я знала. Спорт закалил сыновей, приучил к порядку, самостоятельности и дисциплине. В свои четырнадцать они могли дать фору любому старшекласснику в решении жизненных проблем.

Было почти восемь вечера, когда вернулся Дима. Парни сидели в комнате Юры и что — то тихо обсуждали, а я смотрела по канал «Мир дикой природы». Ну как смотрела — тупо пялилась в экран. Все мысли крутились вокруг предстоящего разговора с мужем.

=9=

— Димка хороший отец, — крутилась навязчивая мысль в моей голове. — Правда хороший. Когда ходила беременной — оберегал и взял на себя домашние дела. С самого первого дня, как родились двойняшки, он помогал во всем. Вставал к мальчишкам по ночам, убаюкивал на руках одного, пока я кормила второго, купал и не брезговал менять памперсы, вместе со мной выходил на прогулки. Он знал, чем живут его сыновья, какие книги читают и с кем дружат. А сейчас все рухнуло… И это больно. Не знаю, как можно исправить ситуацию. Что я могу сделать?

— Ира… —