Острые углы треугольника - Ольга Ларгуз

— Что случилось, Ира? Почему ты так реагируешь?

Удивляется, обижается. Искренне, от души. Гад! Предатель! Хочется взять лопату и врезать, чтобы мозги в его светлой голове пришли в движение и встали на свое место! Боюсь, что словами не достучаться. По — крайней мере первая попытка провалилась.

Если я дорогая, тогда какого фига ты срываешься и уезжаешь к непонятной Алине? Ааа! Не могу! Как не сорваться, не начать орать прямо в машине, теряя лицо перед сыновьями?

Эта Алина спала с моим мужем или просто его целовала? Он отвечал или просто позволял к себе прикасаться? На его спине есть следы ее ногтей после страстной ночи или обошлись невинным минетом? Минет — это секс или невинное развлечение, которое не приводит к беременности? Господи, помоги! Грязные мысли — как алый след помады на светлом воротнике рубашки. Мерзко.

Измена. Она была или нет? Измена — это постель с другой женщиной или интерес с к ней? Желание другого тела — это измена? Где та грань, за которой начинается пропасть? Как не потерять себя в этом аду, который длится меньше суток? Сколько еще я смогу выдержать прежде, чем превращусь в невротика, в истеричку, не выпускающую мужа из поля зрения? Само имя «Алина» начинает вызывать гнев и злость. Мозг отключается, когда его затапливают эмоции.

— Какая песня хорошая! — делаю вид, что не заметила вопроса и прибавляю громкость радио.

Я так молила — позови, но ты молчал.

Я так молила — удержи — не удержал.

Я твой транзитный пассажир,

Меня, увы, никто не ждал.

Ты был транзитный мой вокзал.

— Хорошая, только грустная, — хмыкает Дима, задержав на мне внимательный взгляд. — Ир, ты что себе надумала?

Мне кажется, что сейчас Аллегрова приоткрыла завесу будущего, и я пока ничего не надумала, в этом и беда. Я нахожусь в стадии принятия решения.

Я не вернусь.

Тихая фраза завершает песню, а у меня скулы сводит от напряжения. Усилием воли заставляю себя расслабиться.

— Дом, милый дом, — выдыхаю, оказываясь на знакомой парковке. Мурано замирает перед бело — красным шлагбаумом. Тихий писк брелока, и полосатая палка поднимается, пропускает машину на закрытую территорию.

Кто, когда и как смог взломать шлагбаум нашей семьи? Почему он сработал на датчик в чужих руках?

Люблю свою квартиру. Трехкомнатная, просторная, на пятнадцатом этаже. Две комнаты окнами на восход, третья — на закат. Обожаю. Одну из комнат, в которой было два окна и две батареи, разделили перегородкой. Теперь у каждого из мальчишек есть свой собственный угол. Сыновья шуршат сумками, раскладывают вещи по местам, а я стою на кухне и смотрю в окно. Солнце спускается к горизонту, окрашивая темное весеннее небо в розово — красные оттенки. Завтра снова обещают жаркий день.

Трудное тогда было время. Мы купили собственное жилье десять лет назад. Ипотека, потребительский кредит на обустройство. В месяц приходилось отдавать мой оклад целиком, жили на зарплату мужа. Первое время было сложно, но мы справились. Договорились, что платим без надрыва, по графику, а на оставшиеся деньги ездим в отпуск, отдыхаем. Живем. Все было нормально…

— Чего грустишь? — Димка подходит со спины и зарывается носом мне в макушку, делает шумный вдох. Такое привычное движение сейчас вызывает толпу мурашек, от которых невидимые волоски на руках поднимаются дыбом. Только это не желание, а ощущение надвигающейся беды.

— Думаю, Дим.

— О чем?

— Если бы я вернулась домой утром с засосом на шее, пропахшая чужим мужчиной, что бы ты сказал? — стараюсь говорить тихо, но голос срывается, ломается, уходит в писк.

— Я не…

— Давай попробуем обойтись без двух фраз. Не говори, что это другое и не то, что я подумала. Итак... — Молчит, сопит. Хмурится и делает шаг в сторону, убирает руки с моей талии и сразу становится холодно. Кажется, мне пора привыкать к этому состоянию. К холоду. — Наверное, мне тоже нужно вести себя более расслабленно с окружающими. Зря я вся такая правильная, замужняя.

Хмыкаю, скрывая боль за иронией, а он сверлит меня взглядом.

— С кем это ты расслабляться собралась? С Макаровым, что ли?

— Да какая разница, Дим? Макаров, Решетов, Талызин… Желающие составить мне компанию всегда найдутся. Тот факт, что я не позволяю себе вольности, еще не значит, что посторонние мужчины безразличны ко мне, а я — к ним.

— Они не посмеют, а ты — замужем…

— Ты не поверишь, но они посмеют, если я позволю. Замужем, говоришь? Самому колечко не жмет? Или во время визитов к Алиночке ты его снимаешь, чтобы угрызения совести не мучали? — твою мать, меня опять несет, срывает предохранители, уносит в истерику. Тру виски, словно стараюсь разогнать пульсирующую боль.

— Да где ты встретишь нормального мужика?!

Ух, как взрывается, даже голос повышает! А вот это зря. И самое удивительное… чем громче он говорит, тем спокойнее у меня на душе. Интересная закономерность.

— Где угодно. Например, на стадионе. Ты замечал, как много мужчин ходит на хоккей? А как много среди них молодых, спортивных, подтянутых…

— И женатых!

— Да пофиг, Дим. У тебя — подруга, у меня — друг. Семейное положение не имеет значения, правда? Кажется, я раньше была дурой. Спасибо, открыл глаза.

— Ира, не валяй дурака!

— Я не валяю. Просто рассуждаю. Удивительно, что тебе это не нравится. А почему я должна спокойно реагировать на твою Алину? Подумай, Дима. Хорошенько подумай, чтобы не совершить критическую ошибку. В эту игру можно играть вдвоем…

— Я не спал с Алиной! — рычит, сжимает руки в кулаки. Не боюсь. Мне слишком больно, чтобы бояться.

— Конечно не спал. Она просто упала на тебя. Губами в шею. Верю, Дим. Ты ей всю ночь стихи читал. Есенина? Блока? А может «Попрыгунью Стрекозу» вспомнил?

— Ты ничего не понимаешь…

— Вот это меня и пугает, — я сделала шаг назад и пристально посмотрела мужу в глаза. — Раньше мы понимали друг друга с полуслова, а сейчас…

Кажется, мне удалось выговориться, на душе стало чуточку легче. И да, от моего мужа до сих пор разит Баккарой. Купается она в ней, что ли? Одна капля — нормально, две убивают лошадь, а три становятся средством массового поражения.

Дима был в душе, когда его телефон ожил.

«Значит она тебя не любит, мой рыцарь. Любви без доверия не бывает» это сообщение пришло ответом на цитату мужа «Ира не поверила, что мы не спали».

Читаю, стиснув зубы. Кажется, они провели