Крепкий орешек под нежной скорлупкой - Мария Клепикова

Резко газанув, Ветроградов повёл автомобиль в ночь, всё дальше и дальше от моего дома, который едва мелькнул за окном. Мне не оставалось больше ничего, как… кричать. И я завопила во всё горло.

«Да чтоб у тебя барабанные перепонки лопнули, гад!»

В противовес моему ходу Ветроградов врубил на полную мощность тяжёлый рок. Кажется, теперь мои барабанные перепонки пострадают.

Пока я брыкалась ногами, не заметила, как автомобиль остановился возле элитной многоэтажки. Мажор ко всему прочему умудрился залепить мне рот скотчем и обмотать им же ноги. Вытащив буквально за шкирку, он закинул меня на плечо, как барана, и понёс к дому. Я дёргалась и мычала, но единственный, кто мог бы помочь — консьерж — спал.

«Да за что он деньги получает?! Тут человека похищают, насилуют, убивают, а он дрыхнет! Кто-нибудь, помогите! Да кто-нибудь, появитесь в этом грёбаном холле!» — отчаяние завладело мной уже не на шутку.

Лифт как назло приехал быстро и… был пустым.

«Люди, ну почему вы спите в такой час? Неужели никому не нужно прогуляться среди ночи?»

Я наивно попыталась упрыгать, но была втолкнута внутрь и прижата к стене рукой.

— Приехали!

Ветроградов вышел из лифта и, открыв дверь квартиры, просто свалил меня на пол. Больно-то как! С ужасом наблюдала, как он скинул куртку и ботинки и медленно стал приближаться, а я, наоборот, инстинктивно стала пятиться назад, пока не упёрлась в стену.

— Ну и куда теперь?

Мажор явно наслаждался своей властью. Он присел передо мной на корточки, легко снял обувь и освободил руки. Я тут же сорвала скотч с губ и закричала.

— Можешь орать, сколько влезет — у меня отличная звукоизоляция, — столько ехидства в голосе!

— Ты с ума сошёл? Отпусти меня, я не одна из твоих дешёвых шлюшек!

— Да ладно, а что на это скажешь? — Ветроградов достал из портмоне несколько крупных купюр и повертел перед моим носом.

— Засунь себе это знаешь куда? — выплюнула ему в лицо. «Это ж надо — покупает меня!»

— Что, мало? А так? — мажор удвоил сумму и победно заулыбался, когда я приняла деньги. Но не долго он ликовал.

— Девичья честь не продаётся!

Я швырнула купюры ему прямо в лицо и, что было сил, оттолкнула, рванув к двери. О том, что я была уже разута, даже не помнила — главное сбежать! Вот уже заветная дверь, все мысли только о ней…

Не поняла как, но я очутилась на полу. Может, споткнулась, а может это Ветроградов успел схватить меня за ногу, потому что именно за неё и тащил меня по полу внутрь квартиры. Я бессмысленно пыталась ухватиться за абсолютно гладкий ламинат, подтягиваемая сильной рукой назад.

— Ну, всё, мне надоели эти игры. Иди сюда!

Мажор в одно мгновенье снял с меня пуховик, платье и колготы, словно вытряхнув из мешка, оставляя лишь нижнее бельё. Я брыкалась изо всех сил, била куда попаду, но ему всё нипочём. Подхватив на руки, он швырнул меня на широкую кровать.

Высоко отпружинив, я подскочила и тут же прикрылась подушкой. Мне было страшно и стыдно, я уже не скрывала слёз, понимая неизбежность своего положения.

— Кирилл, пожалуйста, не делай этого, — я впервые назвала его по имени, такому ненавистному. — Зачем тебе я? У тебя и так девок пруд пруди!

— А может мне надоели эти вешалки, может, я что-то новенькое хочу? — Ветроградов довольно эротично скидывал с себя одежду, обнажая крепко сложенное красивое тело.

— Ты же понимаешь, что я заявлю на тебя за изнасилование? — я очень надеялась, что он только попугает меня. В самом деле, зачем ему статья?

— Ну, попробуй. Как думаешь, кому поверят тебе или мне?

Что? Он так спокойно говорит об этом, и мне начинает казаться, что он прав. Кто я, и кто он, с его-то связями. Ветроградов снял с себя последний элемент одежды, и я невольно закрыла лицо руками, чувствуя как следом он обнажил и меня, наваливаясь сверху.

— А может просто задушить тебя и бросить где-нибудь в лесу на съедение волкам, м-м-м?

— Ненавижу!

Я пыталась вырваться: кусалась, царапалась, пиналась, в общем, сопротивлялась, как могла, но силы были не равными — Ветроградов скрутил меня в бараний рог.

Не передать, насколько были противными его прикосновениями; меня тошнило от его поцелуев; руки, что изучали моё тело повсюду, казалось, жгли кожу.

Это была адская пытка для меня. И бесконечная. Я сорвала голос от рыданий, запястья ныли от его захватов, а нутро пронзалось, будто бы ножом. Я уже не помню, сколько времени Ветроградов измывался надо мной: силы оставили, и хотелось только одного — чтобы всё это поскорее закончилось…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С непередаваемым облегчением я вздохнула, когда он слез с меня.

— Сладкая девочка.

Насильник лизнул мою щёку, но я даже не поморщилась — апатия накрыла меня с головой. Мне было уже всё равно: и на то, что я лежу абсолютно голая перед мужчиной, и на то, что он с брезгливостью смотрит на кровавые разводы на внутренней стороне моих бёдер.

Меня обесчестили, смешали с грязью, отымели, как последнюю шлюху.

От слёз, от негативных эмоций голова раскалывалась. Хотелось только одного — умереть. И я медленно погрузилась в сон.

* * *

Возвращение в реальность было мучительным: тело болело, но более израненной была душа. Я боялась пошевелиться, не зная, что сейчас делает Ветроградов, поэтому некоторое время лежала, прислушиваясь.

Его тяжёлая рука лежала на моей талии, дыхание было ровным. Но даже такое прикосновение этого мерзавца, пусть непроизвольное и во сне, вызывало отвращение. Осторожно, боясь потревожить, я медленно выползала в сторону от него. Рука соскользнула с моего живота на постель, но Ветроградов даже не проснулся. Мне не хотелось на него смотреть, но убедиться в этом было необходимо.

Первым делом я собрала свои разбросанные вещи и скрылась в ванной. Огромное зеркало позволяло рассмотреть себя чуть ли не в полный рост, но я не стала этого делать — боялась увидеть последствия изнасилования, да и что увижу? Безжизненное и опухшее от слёз лицо, синяки и засосы? Нет, собственное тело было противно, и я поскорее оделась и выскользнула в коридор.

Вчерашние разбросанные деньги плевком напоминали о гнусности мажора — свою совесть на них он не купит. Тихо-тихо, на цыпочках я подкралась к входной двери и, сжав губы от страха быть обнаруженной, осторожно открыла замок. Дверь отворилась, а я не сдержала слёз