ИльРиса. Обрести себя - Ольга Кобзева

— Остановите обряд! — смутно расслышала я громкий голос РикШенса.

К нему подошел отец, все в храме выглядели возбужденными, взволнованными. И хоть выражения лиц я видеть не могла, это читалось в движениях, жестах, в гуле, поднявшемся вследствие тихих разговоров.

— ИльРиса, — снова привлек внимание Ивистан. — Я знаю, что виноват, — торопливо шептал он. — Но клянусь тебе, мои чувства настоящие! Дай мне браслет, прошу, давай закончим обряд!

Ивистан рывком поднялся с колен и подошел ко мне. Непроизвольно сделал шаг назад, упираясь в первый защитный контур. С той стороны преграды бесновался РикШенс, нанося магические удары по золотой сети, стараясь пробиться. Что-то кричал отец. Все в храме громко говорили, кричали, куда-то показывали… У меня в ушах стоял такой гул, что я слышала, но просто не понимала никого вокруг. Звуки доносились, но нечетко. Резко и очень сильно закружилась голова, я пошатнулась. Ивистан тут же подскочил и обнял за талию, придерживая, обнимая. Как же я млела от его объятий раньше! А теперь мне захотелось отстраниться.

Ивистан попробовал сам взять у меня браслет. Отступила, выпутываясь из объятий. За пеленой двух преград бился РикШенс, его оттаскивал отец Ивистана, советник и дедушка.

— Дочь Галлеи, ты должна понимать, — внимание на себя перетянул жрец. Голос служителя доносился отчетливо, будто и не было в храме всей этой вакханалии. — Ваш союз не нашел благословения Матери-создательницы. Если желание ваше неизменно и обоюдно, тогда ты, сын Галлеи, должен принять акантастер в качестве наказания. Смиренно надеть его на руку, дабы всю жизнь помнить этот момент.

— Я готов! — выкрикнул Ивистан, протягивая руку за браслетом.

— Нет, — помотала головой. — Что происходит? — обернулась к жрецу. — Я не понимаю, — вытолкнула из пересохшего горла. От волнения едва не забыла слова. Переводила взгляд с Ивистана на жреца и обратно в надежде, что кто-нибудь мне объяснит, что происходит!

— Матерь-создательница защищает своих детей, не дает им совершить ошибку и в момент обряда сводит на нет все наведенные чары, — монотонно поведал жрец. — В момент принятия решения пары должны быть трезвы разумом. Если один из пары недостоин благословения Богини, он несет бремя наказания всю жизнь. Отдай эскважи сыну Галлеи и надень свой — тогда обряд свершится.

— Нет! ИльРиса, не смей! — пробился ко мне злой голос РикШенса. Даже не взглянула в ту сторону.

Замотала головой, стараясь выбросить последние минуты из головы, отступила вбок на несколько шагов от Ивистана и снова уперлась спиной в твердую преграду первой завесы. Браслет выпал из ослабевших пальцев. Мысли в голове никак не хотели сложиться в правильный вывод. Хотя где-то в глубине души я уже знала причину происходящему.

— ИльРиса, — простонал Ивистан. — Умоляю, дай мне шанс.

В ушах шумело, по щекам потекли слезы от накатившего разочарования, дышать вдруг стало неимоверно больно, каждый вдох давался с большим трудом, нежели предыдущий. Отчаянно замотала головой. Как же я хочу оказаться как можно дальше отсюда! Зажмурилась и представила свой дом в Тиллиорке. Родные стены, орешник, слётки на деревьях. Бриана, полощущая белье в тазу неподалеку от входа, Гриса, приведшая своих котят с прогулки. Шум леса, запах молодой травы…

Глава 9

Получилось. Первое, что я увидела, открыв глаза — несущуюся на меня с неимоверной скоростью кошку. Прыжок! И вот я уже уворачиваюсь от мокрого шершавого языка и не самого приятного запаха из пасти питомицы.

— Гриса! — рассмеялась, стараясь отпихнуть лобастую голову от себя. — Гриса, ну перестань!

— Ах ты ж! А ну-ка брысь! Брысь! Ишь чего удумала! Вот вернется лиария, она тебе задаст! — Судя по звукам и возне Бриана бесстрашно пыталась оттащить Грису за хвост. — Да в кого ж ты там так вцепилась? — пыхтела девушка. — Ай! — вдруг взвизгнула она. — Ааай! А ну отпустите! Отпустите, кому сказала!

Я наконец смогла справиться со смехом, Гриса тоже соскочила, оттаскивая от несчастной Брианы подросших котят, хватающих девушку за ноги и подол платья. Агрия порыкивала на разошедшихся мальков, но это нисколько не помогало. Тогда ей пришлось лапой отбросить каждого, пока котята не притихли. Сели на траву, прижав уши лапами и затаились.

— Матерь-создательница! Лиария! Как же это? Откуда вы тут? — растерялась Бриана. — Я уж думала, кого из арис агрия ваша дикая треплет.

— Бриана, помоги встать, пожалуйста, — протянула девушке руку. Силы меня что-то оставили. В ногах чувствовалась ощутимая дрожь, желудок сводило, шум в голове прошел не до конца.

А еще волнами возвращались ощущения, от которых я оказалась избавлена в храме. Я имею в виду притяжение к этому негодяю, про которого с каждой секундой все сложнее было думать, что он негодяй. Сознание, независимо от мозга, стало выискивать возможные оправдания поступку Ивистана. Как только я поняла, чем занимаюсь, жутко рассердилась, теперь уже на саму себя.

Бриана подала мне руку, помогла подняться с земли, разохалась, видя испорченное платье, все в пятнах крови, а теперь еще и травы вперемешку с землей. Гриса снова стала наскакивать на меня, требуя внимания и ласки. С удовольствием погладила кошку между ушами, потрепала по холке, а потом и вовсе села на землю и обняла. От тепла любимого существа такая жалость к себе накатила, что я не сумела сдержаться и позорно разрыдалась. Бриана просто не могла понять, что происходит. Она успела и пожалеть меня, и погладить, и выдвинуть два десятка разных версий моего уныния; принесла воды, потом сока, а в конце села рядом и тоже начала всхлипывать.

Прорыдались мы всласть! Гриса терпела долго, пыталась вылизывать мне лицо, на Бриану порыкивала, но не злобно. Потом отвлеклась на котят, на том, собственно, все и закончилось. Рыдала-то я, уткнувшись в мягкий мех, а когда источник тепла и поддержки убежал, волей-неволей пришлось успокаиваться и подниматься с земли. Все еще всхлипывая, мы с Брианой прошли в дом, поставили чайник, сели за стол, и я рассказала девушке основную часть неприглядной истории. То, что понимала сама, а многое я не понимала до сих пор!

Например, Ивистан ли виноват в том, что случилось? Или он тоже жертва? Впрочем, мне все же пришлось себя одернуть. Стоит только вспомнить виноватое выражение на его лице в храме и становится понятно, что он все же причастен. Только зачем Ивистану это было нужно? И самый сложный вопрос — как и когда он умудрялся на меня воздействовать? Что это? Пресловутый жреческий настой, о котором рассказывал отец? Иначе как еще объяснить, что в храме я стала воспринимать его совершенно иначе,