Сердца перевёртышей - Джайлаа Вест

в свой дом. Он ходит по моей гостиной, изучая открытую планировку первого этажа. Хотя он не сдвинулся с места, я вижу, как ягуар осматривает мои вещи. Несомненно, ищет признаки конкуренции и тонко метит свою территорию. Ариес даже не осознает, что делает. Но я узнаю повадки: он проводит руками по верхней части дивана, перебирает мои вещи и трется ладонями о подлокотники кресла, прежде чем устроиться на моем любимом месте на диване. Его ягуар легко учуял и занял место. Я качаю головой. Перевертыш или нет, но все кошки одинаковы.

— Перестань вышагивать и сядь, пожалуйста.

Улыбаюсь, чтобы смягчить смысл слов. Привыкла знать, какие эмоции бурят внутри человека, но он ослепил меня. Нравится ли ему мое жилье или он его ненавидит? Он все еще сердится на Джимми и Маршалла или все уже забыто? Он нервничает из-за результатов отпечатков пальцев или уверен в себе? Я качаюсь на канате возможностей, меня толкают туда-сюда противоположные эмоции.

Я так занята, пытаясь разобраться в его чувствах, что едва справляюсь со своими собственными. Что я делаю с ним? Почему я пригласила его? Почему я не подождала, пока не узнаю результаты поиска в Министерстве обороны? Почему я доверяю человеку, которого даже не знаю?

Он вздергивает бровь.

— Сяду, только рядом с тобой.

Это настолько детский ответ, что я едва не смеюсь. Я даже не заметила, что тоже вышагиваю. Кто-нибудь, подглядывающий сверху, сказал бы, что мы кружим друг вокруг друга. Присматриваемся, как боксеры на ринге или истинные, притягивающиеся и сопротивляющиеся друг другу.

Направляюсь к дивану, и он снова поднимает бровь.

— Чуть ближе было бы неплохо.

Насыщенный бас его голоса ласкает мой позвоночник, но я едва сопротивляюсь бархатному приглашению его глаз.

— Вино, — вскакиваю на ноги. — Хочешь чего-нибудь выпить? — сжимаю руки в кулаки и шагаю в сторону кухни.

— Нет, спасибо. Не очень люблю пить. Моему коту не нравится. Большинство перевертышей плохо переносят алкоголь.

Это факт, который я знала всю свою жизнь. А что со мной не так?

— Я тоже. Просто не знала... Может, что-то еще?

Темные вихри затягивают меня, когда он смотрит хищным взглядом.

— Мне нужно от тебя только одно. Но я не думаю, что ты готова...

— Нет.

Я прикусываю губу, чтобы не ухмыльнуться. Его взгляд маленького мальчика-потеряшки настолько угрюм и противоречит сильному перевертышу, сидящему передо мной, что мне только и остаётся, что покачать головой.

— Что для этого нужно?

Он поднимает голову. Если бы он был в форме ягуара, его уши были бы направлены на меня, пока он слушал мой ответ.

— То, что мы сейчас делаем. Я знаю, что перевертыши любят встретиться и упасть друг другу в объятия, но я не такая. Мне нужно узнать тебя. Могу ли я доверять тебе...

— Да, — соглашается Арес, прежде чем я заканчиваю спрашивать.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Не знаешь, не так ли?

— Я бы никогда тебе не изменил. Я никогда не позволю тебе иметь другого мужчину, — скриплю зубами от такого заявления, хотя и знаю, насколько собственническими бывают перевертыши. — Я бы никогда не взял другую женщину. Ты должна знать, что истинные не способны на это.

— Да. Но это не то доверие, о котором я говорю. Ты первый мужчина, начиная с раннего детства, которого я не смогла прочитать. Я не знаю, действительно ли ты хочешь меня…

— Больше, чем могут сказать слова, больше, чем я могу дышать, больше, чем земле нужен дождь, больше, чем перевертышам нужно пространство. Я использую весь свой контроль, чтобы сидеть здесь, когда ты рядом. Всю жизнь мы жили в милях или за горами друг от друга. У нас все было хорошо. Работали, играли и жили порознь. Теперь два фута. Два или три гребаных фута — это больше, чем я могу вынести. Я схожу с ума, потому что ты на расстоянии вытянутой руки. Так что не спрашивай, хочу ли я тебя. Вопрос в том, как долго я смогу ждать.

Ну что могу сказать? Мой разум пытается сформулировать мысль, но я не могу. Тяжело сглатываю. Глаза Ариеса жадно следят за движением моего горла. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, приковывая меня к себе словами и взглядом.

— Итак, тебе нужно принять решение быстро, потому что ответ... Не. Долго.

— Понимаю и стараюсь, — делаю глубокий вдох, и слова вылетают изо рта на выдохе. Удивляя нас обоих. — Я дочь неудачного спаривания.

Рот Ариеса приоткрывается, и он откидывается назад, будто шок, словно сильный толчок в грудь, а не по его убеждениям.

— Я видела это, жила с этим.

— Твои родители не любили друг друга?

— Они были спарены, но каким-то образом так и не соединились. Мой отец был клиническим изменщиком. Он был одним из тех мужчин, которые трахают все, что движется. Он обвинил мою мать в эмоциональном насилии. Не пойми меня неправильно, также он винил свою волчью природу.

— Ты волк?

— Нет, но мои родители — да. А когда я родилась, у него появилась еще более веская причина винить ее. Достаточно того, что я не была мальчиком, так еще и была чертовым эмпатом. Я не раз слышала, как он называл меня уродом.

Он бросается ко мне и садится возле моих ног, когда я машу ему. Ариес сжимает мои руки в своих, и, хотя он стоит на коленях, а я сижу, мы смотрим глаза в глаза.

— Я не должен был называть тебя так. Буду тратить каждый день нашей жизни на то, чтобы это исправить. Я не это имел в виду.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, ты думал, что надо мной издевались в школе. Но мне не нужно было выходить из дома, чтобы подвергаться травле. Мама ушла, когда мне исполнилось пять.

— Хорошо для нее.

Я киваю.

— Это было хорошо для нее... для нас. Медведи взяли нас к себе в клан. Что защитило от угроз отца. Потому что даже частично связанный, он не мог жить ни с ней, ни без нее. Она чуть не сошла с ума, но Абрамы — сильный клан, и когда ты рядом с ними, помогают обрести собственную силу.

— Ты восхищаешься ими?

— Они были единственным сообществом перевертышей, готовым выступить против волков.

— Шериф — член клана?

— Его дядя — их альфа.

Глаза Ариеса вспыхнули.

— И поэтому ты ему доверяешь?

— Я знаю его. Не только благодаря моим эмпатическим способностям. Я знаю Маршалла Абрамса, — сжимаю его руки. — Доверься мне, Ариес. Знаю, что он тебе не нравится. Ты считаешь его