Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина

Мой рюкзак с грохотом падает на пол. Звук, словно выстрел, разрывает тишину.

Девушка медленно, с театральной неспешностью, поднимает на меня глаза. Холодные, карие, оценивающие, обрамлённые длинными наращенными ресницами. Они скользят по моей потрёпанной мастерке, по влажным после душа с Тормасовым волосам, по лицу, на котором, я уверена, написаны все мои сегодняшние потрясения. И, конечно, по мужской форме на мне и мокрым кроссовкам.

– О, – произносит она. Одно-единственное слово, но в нём сквозит целая вселенная презрения, превосходства и брезгливости. – Так ты всё-таки материализовалась. Я уже начала думать, что у меня будет невидимая соседка. Хотя я бы не отказалась от такого расклада.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто стою и тупо смотрю на неё. Мозг отказывается перерабатывать новую информацию. Ещё одна война? Сейчас? Прямо сейчас, когда я едва держусь?

– Я Виктория, – говорит она, откладывая блокнот и складывая руки на коленях. – И, похоже, нам предстоит делить эту каморку. А значит, есть правила. Их не много, но они обязательны к исполнению.

Она делает паузу, давая мне осознать вес своих слов. Я молчу. В горле снова тот самый противный ком, который я не могу проглотить.

– Во-первых, – её палец с идеальным маникюром указывает на мой упавший рюкзак. – Никакого хлама в общей зоне. Твои вещи – на твоей половине. И я хочу видеть эту половину идеально чистой. Ни одной пылинки.

Она встаёт с кровати, величественно распрямляя плечи. Она высокая, выше меня на полголовы уж точно, и от неё веет ледяной, неоспоримой властью, словно она – королева, а я – жалкая служанка.

Какого чёрта? Почему какая-то мажорка оказалась в общежитии в одной комнате со мной?

Это дурацкая насмешка судьбы!

– Во-вторых, тишина. С десяти вечера до десяти утра. Ни музыки, ни телефонных разговоров, ни, прости господи, всхлипов. И никаких мальчиков, – Она проходит мимо меня, и её плечо слегка задевает моё. От этого прикосновения меня передёргивает, как от удара током. – У меня чуткий сон. И я очень злая, когда не высыпаюсь.

Она останавливается перед небольшим столом у окна, который я по наивности считала «нашим».

– Это моя территория. У тебя есть тумбочка. В шкафу – две полки. Поняла?

Я чувствую, как по щекам ползут предательские пятна краски. От ярости. От бессильной, удушающей ярости. Тормасовы там, эта… Виктория здесь. Мне и дышать-то теперь негде.

– Ты кто вообще такая, чтобы устанавливать тут правила? – вырывается у меня. Голос дрожит, выдавая всю мою неуверенность.

Виктория наклоняет голову на бок. На её губах играет тонкая, ядовитая улыбка, от которой по коже бегут мурашки.

– Я – человек, который жил здесь и до тебя. И который планирует остаться. А ты… – её взгляд прожигает меня насквозь. – Ты, видимо, новая подстилка Тормасовых. Это ведь их форма на тебе? Любопытно… Только приехала и уже ножки раздвигаешь перед мажорчиками?

Я сжимаю руки в кулаки. Внутри всё кричит. Хочется заорать, что я ни в чём не виновата, швырнуть ей в лицо что-нибудь тяжёлое, разнести вдребезги её идеальный мирок. Но… я ничего не делаю. Просто опускаю голову, подавляя гнев, поднимаю рюкзак и обречённо бреду к своей кровати. Спина горит от её презрительного взгляда.

– Отлично, – с удовлетворением констатирует Виктория. – Кажется, мы друг друга поняли. Располагайся, соседушка. И запомни главное правило: не доставай меня.

Останавливаюсь, будто в стену ударилась. Нет сил больше терпеть это унижение. Глубоко вздыхаю. Эта Виктория вылила на меня столько гадостей, стоило мне только переступить порог… Неужели я промолчу, позволю ей и дальше издеваться надо мной? Она ведь так и будет диктовать свои условия, помыкать мной, хоть мы в этом комнате и должны быть на равных. Даже если она старшекурсница, это ведь не даёт ей права так со мной обращаться.

Я медленно поворачиваюсь, поднимая голову. Натыкаюсь на её насмешливый взгляд.

– Вика… Послушай…

– Нет, – тут же перебивает она. – Исключительно, Виктория. Не люблю, когда моё имя коверкают.

Какая неженка. Теперь она у меня точно будет только Викой. Хочется снова её так назвать, чтобы увидеть, как её перекосит от злости, но наш «милый» диалог прерывает стук в дверь.

Я иду открывать. Потому что мне нужно занять чем-то руки, пока не кинулась на новую соседушку с кулаками.

Дёргаю дверь и удивлённо хлопаю глазами.

На пороге