Заложница Иуды - Игорь Толич

— Мне многое нравится, — пожала я плечами. — Как называется этот инструмент?

Он чуть приподнял бровь, отчего татуировка на лбу пришла в движение, будто оживая. В глазах Алехандро мелькнула тень насмешки.

— Ты серьёзно не знаешь? — протянул он.

— Я в этом не разбираюсь, — честно призналась я.

— Похоже на правду, — Герреро усмехнулся. — Электропианино.

Повисло короткое напряжённое молчание. Алехандро медленно оглядел меня с ног до головы, словно выбирая, куда ударить в первую очередь.

— Что с рукой? — кивнул он на мой локоть.

— Ушиблась, — быстро прикрыла я ссадину ладонью.

Он встал. Медленно. Вся его фигура излучала силу и опасность. В два шага оказался передо мной. Теперь мы дышали одним воздухом. Я снова чувствовала его запах — терпкий, густой, как грех. В нём было что-то необъяснимо манящее и смертельно пугающее.

Я знала, что он — моя погибель. И всё равно не двинулась с места.

Может, потому что понимала: бежать некуда. Яхта дрейфовала в открытом море, а за дверью стояли люди, которые с радостью разорвут меня на куски по первому приказу Алехандро.

Или же потому, что страх сжёг во мне всё человеческое.

Алехандро легко поднял мой подбородок пальцем.

— Ты понимаешь, чем всё кончится? — его голос был низким, почти ласковым, но от него мороз бежал по коже. — Почему же молчишь? Почему снова не умоляешь? Сдалась? Или надеешься на чудо?

— Не надеюсь, — ответила я. — К тому же твои шакалы постарались мне всё подробно объяснить.

Брови Алехандро сдвинулись.

— О чём ты, Тереза?

— Не важно, — я отвела взгляд.

И совершила ошибку.

В ту же секунду пальцы Алехандро вцепились в мои скулы так сильно, что я вздрогнула от боли.

— Не отворачивайся, когда я говорю! — рявкнул он, и в этом голосе звучала сталь.

Меня затрясло. Больше я не могла терпеть эту пытку.

— Делай, что хочешь! — выкрикнула я. — Хотел меня изнасиловать?! Так чего ждёшь?!

Вопреки моим ожиданиям, вместо ответа он рассмеялся. Жестоко, зло, будто плюнул мне в лицо.

— Изнасиловать? — переспросил с усмешкой. — Думаешь, мне нужна твоя дырка? Такие, как ты, сами вешаются мне на шею. Очередь выстраивается, чтобы я их оприходовал.

Он резко отпустил меня и толкнул в сторону. Я не удержалась на своих каблуках и рухнула на пол.

Алехандро даже не повернул головы. Снова подошёл к пианино, небрежно провёл пальцами по клавишам.

— Знаешь, что делает голос живым? — спросил он, не оборачиваясь.

Я молча покачала головой.

— Боль, — коротко бросил Герреро.

Потом подошёл к столику, на котором стояли шампанское и бокалы. Моё сердце ухнуло в пятки: я решила, что он захочет напоить меня перед тем, как…

Но он только поддел поднос одной рукой, а затем резко опрокинул его. Бокалы разбились, шампанское разлилось по полу, смешиваясь с осколками. Капли попали на моё платье.

Я вздрогнула.

— Снимай туфли, — спокойно, почти лениво произнёс Алехандро. — И вставай сюда.

— Что?.. — я не поверила своим ушам.

Он ткнул пальцем в блестящее месиво стекла.

— Сюда, — повторил спокойно. Но голос был таким, что спорить не хотелось.

Я замерла.

— Быстро, Терри, — рыкнул он, и в этот раз в голосе уже слышалась ярость. — Или я сам вгоню стекло тебе в горло.

Холод ударил в живот. Я знала: он не блефует.

С трудом стянула туфли, встала. Почувствовала, как ноги дрожат, будто их прошибало разрядами тока.

— Долго ещё?! — рявкнул Алехандро.

Я сделала глубокий вдох. И… шагнула.

Стекло мгновенно впилось в кожу. Я едва сдержала крик, зубами впившись в губу. Слёзы покатились по щекам.

— Вторую! — донёсся голос, безжалостный, как удар плетью.

Я подняла вторую ногу и поставила её рядом.

Перед глазами всё плыло. Я почти не слышала ничего, кроме глухого шума крови в ушах.

Алехандро подошёл вплотную.

— А теперь пой, — сказал он тихо, почти ласково. — Ты хотела спеть, Терри. Вот и пой. Чем дольше будешь петь — тем дольше останешься жива.

Глава 16. Евангелина

Терзающая боль захлестнула каждую клетку моего тела. Острые края осколков впивались в ступни, будто я шагала по раскалённой лаве. Я не смотрела вниз — не могла, но чувствовала, как золотистые пузырьки шампанского смешиваются с моей кровью, превращаясь в розовую жижу.

Вид моих страданий, казалось, доставлял Алехандро настоящее наслаждение. Он смотрел, как капли слёз стекали по моему лицу, шее, груди, дрожащей в глубоком вырезе платья. И улыбался уголком губ, как зверь, играющий с раненой добычей. Герреро пил моё страдание, как вино.

Я боялась открыть рот. Боялась, что вместо голоса вырвется дикий крик боли. Но взгляд Алехандро был безжалостен. Он приказывал — молча, одним лишь холодным блеском глаз. И я знала: если ослушаюсь — умру.

Чтобы окончательно убедить меня в своей решимости, он вытащил пистолет из-за пояса, неспешно поднял руку и направил оружие мне в переносицу. Стальное дуло коснулось кожи, холодное, как могильный камень.

На мгновение я испытала почти облегчение. Пуля в лоб — быстрая смерть.

Но Алехандро разрушил эту хрупкую надежду, разорвав её очередной угрозой:

— Предупреждаю, Тереза, — его голос звучал мягко, обволакивающе, но от этого делалось только страшнее, — я не буду милосердным. Сначала прострелю тебе одно колено. Потом второе. Потом обе руки. А затем — продолжу. Пуля за пулей прошьёт твоё тело. Я буду считать. Если не собьюсь — лишь двадцатая подарит тебе покой.

Он убрал пистолет от моего лица и теперь целился в колено.

— Пой, — шёпотом приказал он.

Я видела, как его пальцы напряглись на спусковом крючке.

Он сейчас выстрелит…

Ещё немного…

Раздался взрыв.

Оглушительный выстрел разорвал пространство. Я рефлекторно зажала уши, но это никак не помогло он звона в голове. Пуля прожгла подол моего платья и ударила в пол между осколков стекла. Я вскрикнула.

— Пой, — снова произнёс Алехандро, двигая оружие чуть в сторону.

С трудом я разжала зубы, стиснутые судорогой. Вдохнула. Всё внутри кричало от ужаса и боли, но я заставила себя произнести слова:

— Ay de mí, Llorona, Llorona de azul celeste…

Голос дрожал, срывался, но звучал.

«Горе мне, Плакальщица, Плакальщица с небесным взглядом...» — текли слова, словно кровь из открытых ран.

Алехандро смотрел, не мигая. Глаза — два колодца бездонной тьмы — в которых отражалась моя боль. Он ловил каждую искру страдания в моих чертах, в голосе.

— Y aunque la vida me cueste, Llorona, No dejaré de quererte…

«Даже если мне придётся умереть — я не перестану любить…»

Песчинка за песчинкой я теряла себя, растворяясь в музыке.