Заложница Иуды - Игорь Толич

Он вёл какие-то дела в Восточной Мексике и по всей Центральной Америке. Строил отели, вкладывался в рестораны. Но, сколько я помнила, он никогда не был чудовищем. Или, по крайней мере, таким, каким Себастьян пытался его выставить. Когда моя мама, Сабрина, забеременела мной, мистер Мартинес не прогнал её. Он оставил нас жить в доме. Воспитывал Терри и меня вместе. Всегда был щедр. Уважал прислугу.

Может, он и не был святым. Но я не могла представить, что он способен на настоящее зло.

— Хватит мечтать, — оборвал Себастьян. — Если ещё раз предстанешь перед Алехандро в таком виде, он тебя сразу прикончит. А я, честно говоря, ещё рассчитываю... на твою нежность, — он пошло ухмыльнулся и прищёлкнул языком.

— Но вы ведь всё равно меня убьёте? — прошептала я.

От собственных слов по спине пробежал холодок.

— Не сразу, — как будто решил меня обнадёжить Себастьян. Он вытащил из-за голени нож с изогнутым лезвием и стал вертеть им в руках. — Если после сегодняшней встречи от тебя что-то останется, заберу тебя к себе. А если мы с тобой не сладим, будешь обслуживать всю команду. Пока им не надоест. А дальше — посмотрим. Насколько ты живучая, muñeca.

— То есть у меня всё-таки нет шанса?

Он улыбнулся — жестоко и почти равнодушно:

— Сойти с корабля тебе не суждено. Но пока можешь плавать, греби как-нибудь.

Глава 14. Евангелина

Я стояла перед зеркалом в ванной комнате и пыталась заглушить дрожь, которая всё сильнее охватывала моё тело. В отражении я видела женщину в длинном белом платье, обтягивающем фигуру так, будто меня вели не на встречу, а на заклание. Макияж занял немало времени, но, к счастью, Себастьян не подгонял меня.

Когда я, наконец, вышла из ванной в комнату, Себастьян тут же отложил телефон и смерил меня долгим, цепким взглядом. Его глаза скользнули по моему наряду — слишком торжественному, слишком чистому для грязи, в которую меня собирались окунуть. Белоснежное платье больше походило на свадебное, чем на костюм для собственной казни. Волосы я убрала в высокий, тугой пучок. Туфли оказались мне велики, но сегодня это уже ничего не значило — танцевать мне в них точно не придётся.

— Si no supiera de qué porquería te sacaron, pensaría que eres un ángel de verdad (* «Если бы я не знал, из какой грязи ты родом, я бы подумал, что ты настоящий ангел», прим. авт.), — фыркнул Себастьян.

Наверное, это должен был быть комплимент. Но я чувствовала себя не ангелом. Скорее — агнцем, обречённым на заклание.

Себастьян быстро набрал чей-то номер и коротко переговорил. Я без труда догадалась, что на том конце провода был Алехандро.

— Идём, — бросил Себастьян.

Мы прошли несколько метров по нижней палубе яхты, затем начали подниматься вверх по металлической лестнице. Неудобные туфли соскальзывали с ног, каждую ступеньку я преодолевала с напряжением. Себастьян шёл позади, не спуская с меня глаз.

На очередной ступеньке я оступилась. Каблук подвернулся, стопа выскочила из обуви. Я судорожно схватилась за перила, но было поздно.

Ещё бы секунда, и я бы рухнула вниз, но Себастьян успел. Поймал меня буквально налету и подхватил на руки, будто я была лёгкой тряпичной куклой. Мы замерли — я в его руках, он — впившись в меня пристальным взглядом.

Тогда я впервые увидела в глазах Себастьяна не привычную злость и похоть, а что-то совсем иное... Что-то странно трепетное.

— Gracias, — выдохнула почти беззвучно.

Он молчал. И не спешил ставить меня на ноги.

— Себастьян! — вдруг раздался женский голос.

Я повернулась и увидела Фриду, стоявшую на следующем пролёте лестницы. Она смотрела на нас сверху-вниз, как разъярённая львица.

— Куда ты тащишь эту шваль?

Себастьян ответил ей хриплым, раздражённым рычанием:

— Не твоего ума дело.

Фрида вскинула подбородок и исчезла.

Он поставил меня на ноги, а затем резко дёрнул за собой, словно боялся, что я сорвусь и сбегу.

— Шевелись! — рявкнул он.

Перед нами выросла ещё одна лестница. Я шагала осторожно, стараясь не споткнуться вновь. Когда мы подошли к большой белой двери, Себастьян вдруг развернул меня к себе лицом и вцепился в плечи.

— Escúchame bien (* «Слушай сюда», прим. авт.), — его голос был низким, угрожающим. — Если вздумаешь сопротивляться — умрёшь тут же. Никто не спасёт. Но, если протянешь до утра, возможно, ещё немного поживёшь.

Он облизал губы, скалясь, словно волк перед светоносным прыжком. Его зубы блеснули в тусклом свете коридора. Мне показалось, будто он намеревался вгрызться мне шею и откусить от неё кусок.

Я думала, что мой страх достиг апогея в трюме, но ошибалась. Новая волна страха оказалась вдвойне жестокой. Я дрожала от макушки до пяток. За этой дверью меня ждал Алехандро. Один на один. Я окажусь полностью в его власти. И никто не встанет между нами.

Но, даже если выживу, дальнейшая моя участь будет ещё хуже. Назавтра настанет Себастьяна черёд терзать меня.

Стоит ли вообще бороться за жизнь в таких условиях?..

— Buena suerte, muñeca (* — «Удачи, крошка», прим. авт.), — пробормотал Себастьян, швыряя меня через порог.

Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной.

Я оказалась в огромной, роскошной каюте. Мягкие золотые лучи заходящего солнца лились через большое окно, освещая просторную кровать с балдахином, тяжёлые шторы, письменный стол, кожаные кресла. Это был целый миниатюрный особняк посреди океана.

Но Алехандро нигде не было видно.

И тогда я услышала это.

Музыка. Тонкая, нежная, не похожая на весь остальной кошмар, в который я попала. Даже не сразу поверила своим ушам.

Осторожно пошла на звук, раздвинула занавеску, разделявшую каюту на две половины. И увидела.

В другом конце, в полутени, находился небольшой спортзал: груша, тренажёры... И синтезатор. Или же это был какой-то другой похожий музыкальный инструмент.

Алехандро сидел за ним. Играл.

Его массивная фигура казалась ещё крупнее на фоне закатного света. Густые, чёрные волосы, татуировки, обхватывающие шею и плечи, жилистые руки, покрытые узорами, — всё в нём было опасным. Хищным. Несгибаемым.

Но пальцы... Его пальцы были лёгкими и плавными, порхали над клавишами, словно бабочки.

Я смотрела, затаив дыхание.

Чудовище творило чудо.

Глава 15. Евангелина

— Это… прекрасно, — выдохнула я, когда мелодия стихла, словно растворившись в солёном воздухе.

Алехандро медленно поднял на меня взгляд — холодный, прожигающий насквозь.

— Хм… Удивительно, — сказал он, облокачиваясь на