Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

Сначала — библиотека.

Потом — магия.

Когда служанки ушли, оставив меня в простой хлопковой сорочке, я не легла спать. Я села в кресло у камина и стала ждать. Ждать, пока дом уснет. Ждать момента, когда тишина станет моим союзником.

Я встала и направилась к двери, приоткрыла ее, как вдруг услышала голоса служанок. В спящем доме они звучали достаточно отчетливо, чтобы понять, о чем они говорят. Или о ком.

Глава 21

Голоса за дверью просачивались сквозь щели, тонкие и ядовитые, как дым от тлеющей соломы.

Я стояла возле приоткрытой двери неподвижно, затаив дыхание, боясь, что даже звук моего сердца выдаст мое присутствие.

— ...До леди Аннабель ей — как до луны пешком, — хихикнула одна из служанок. Голос был визгливым, пропитанным тем особым сладким ядом сплетен, который любят разносить те, кто сам ничего не значит.

— Вы видели её лицо? Бледная, как простыня после стирки. И глаза... пустые.

— А герцог? — второй голос был ниже, но не менее злобен. — Он рядом с ней выглядел так, будто проглотил лягушку целиком. Или его отравили медленно действующим ядом. Посмотрите на его руки! Он крутил перстень, словно хотел стереть палец в порошок. О, как он был зол! По сравнению с сестрой — она просто дурнушка. Хотя издали они даже похожи…

— Да, сходство есть, — эхом отозвалась первая. — Но Аннабель — это шелк, жемчуг, солнечный свет. А эта... эта — серая тряпка, забытая в углу прачечной. Даже платье на ней висит мешком. Сестра бы в таком скорее удавилась, чем вышла к людям.

Каждое слово било точно в цель, оставляя синяки на душе, которые не видны глазу, но болят сильнее физических ран.

«Серая тряпка». Они не видели во мне человека. Они видели дефект, ошибку в идеальном уравнении дома Дартуар.

Мне хотелось крикнуть, выбежать и доказать им, что я живая, что у меня есть имя, что я могу чувствовать боль так же остро, как и любая другая. Но я лишь прислонилась лбом к двери, чувствуя, как холод ползет по позвоночнику.

Вдруг шаги стихли. Наступила тишина, тяжелая и звенящая.

— Вместо пустой болтовни лучше бы подумали, как выглядит дом, в котором может остаться новая герцогиня, — раздался голос Себастьяна.

Он не кричал. Его тон был ровным, стальным, отчего слова звучали еще страшнее. Это был голос человека, который привык управлять хаосом одним взглядом.

— Вы уверены, что она останется? — осторожно спросила та, что хихикала первой. В её голосе теперь дрожала неуверенность. — Герцогу она ужасно не понравилась! Он смотрел на неё, как на пятно на своем плаще.

— Не вашего ума дело — останется ли она или нет, — отрезал дворецкий. В его голосе прорезалась такая ледяная резкость, что я едва не вздрогнула. — Сейчас она — его законная супруга. Так что ведите себя подобающе. Любое неуважение к мадам Анне будет расценено как неуважение к дому Дартуар. А последствия, думаю, вы можете себе представить.

Повисла мертвая тишина. Слышно было только тихое шуршание тканей, когда служанки поспешили прочь.

Я выдохнула, воздух вырвался из легких с тихим свистом. Заступничество? Или просто защита репутации дома? В любом случае, я была благодарна дворецкому.

Я отошла от двери, стараясь ступать бесшумно, и прислушалась. Шаги Себастьяна приближались. Тяжелые, размеренные. Мне показалось, что он сейчас подойдет к моей двери и откроет ее, но нет… Дворецкий прошел мимо.

Он шел дальше, в глубину коридора, туда, где находились массивные двери библиотеки.

Щелчок.

Глухой металлический лязг.

Звук поворачиваемого ключа в замке прозвучал для меня громче грохота барабанов.

«Он закрыл библиотеку», — пронеслось в голове, обжигая сознание холодной ясностью.

Доступ к знаниям был отрезан.

Запретный плод оказался за семью печатями.

Глава 22

Адиан не просто держал меня в доме — он лишал меня инструментов, которые могли бы мне помочь.

Шаги вернулись.

Теперь они направлялись прямо к моей двери.

Тихий стук. Два коротких удара.

— Мадам? Вы не спите? — голос Себастьяна был тише, чем раньше, но всё так же непроницаем.

— Нет, — отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я подошла к двери и приоткрыла её ровно настолько, чтобы видеть его лицо в полосе света из коридора. — Спасибо, что за меня заступились перед служанками.

Себастьян слегка склонил голову. В уголке его губ мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

— Я знал, что в этом доме отличная слышимость, мадам, — произнес он сухо. — И я за то, чтобы в доме был порядок.

Он остановился в дверях, его фигура казалась высокой и незыблемой, как колонна. Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни жалости, ни презрения. Была лишь профессиональная оценка. Как оценивают мебель: удобно ли она стоит, не портит ли вид комнаты.

— Спокойной ночи, мадам, — произнес он и сделал шаг назад, собираясь закрыть дверь.

— Подождите, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Себастьян замер, одна бровь чуть приподнялась.

— Я хотела вас спросить, — начала я осторожно, подбирая слова, словно шла по тонкому льду. — А камины в доме... они сами разжигаются? Я просто слышала, что сейчас есть такие камины, которые разжигаются сами. Они работают от магии. Их недавно изобрели.

Дворецкий посмотрел на меня так, будто я предложила ему поцеловать жабу. Его лицо осталось каменным, но в глазах мелькнуло искреннее недоумение, граничащее с брезгливостью к моему невежеству.

— Мадам, дом Дартуар — приверженцы старых традиций, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — Зачем нам саморазжигающиеся камины, эти бездушные механизмы, которые ломаются при первом же скачке магического фона?

Он посмотрел на меня свысока.

— Дом Дартуар обладает достаточными средствами, чтобы обеспечивать полный штат квалифицированных слуг. Пусть эти новомодные игрушки покупают те, у которых нет денег на достойную прислугу. Мы пока обойдемся старыми, проверенными методами.

Он поклонился, чуть глубже, чем обычно, и тихо закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал финальной точкой в нашем разговоре.

Я осталась стоять в темноте комнаты, и слова Себастьяна эхом отдавались в голове.

Но сегодня вечером огонь в моем камине вспыхнул сам. Без дров, без кремня, без служанки с кочергой. Он каким-то образом среагировал на мою боль, на мой гнев, на отчаяние.

Трещина в стекле, огонь в камине — все это