Я преподам вам урок! - Tommy Glub

руками — они все еще дрожат — и делает несколько маленьких глотков. В ее глазах мелькает что-то похожее на благодарность, смешанную со страхом и недоверием.

Что-то между нами все же трескается, как и той ночью…

13 глава

Я лежу в чужой постели и прислушиваюсь к звукам в остальной квартире.

Интересно, где они нашли такие шикарные апартаменты в этом городке?

Вероятно, это одна из нескольких высоток в центре.

В комнате тепло, даже жарковато. Воздух пахнет свежевыстиранным бельем, мятной зубной пастой из приоткрытой двери ванной и еще чем-то знакомым — мужским парфюмом, который я узнаю с первого вдоха. От этого запаха сердце делает кувырок, но я стараюсь не думать почему…

Подушка под щекой прохладная и упругая — явно дорогая, из тех, что запоминают форму головы. Пробую пошевелить пальцами — получается, но с трудом, словно после долгой болезни или марафона. Зато голова уже не такая ватная, как час назад. Мысли выстраиваются в более-менее связные цепочки.

Нужно понять, что они успели выяснить обо мне. Где я наврала удачно, а где прокололась.

— Эй... — пытаюсь позвать, но голос садится, выходит только сип.

За дверью тут же стихают шаги — они услышали. Дверь медленно приоткрывается, впуская полоску теплого желтого света из коридора. На пороге появляется Дар — очки в руке, волосы слегка взъерошены, будто он их растрепал пальцами. На губах та самая едва заметная хитрая полуулыбка, за которой он прячет все на свете.

Чуть позади маячит силуэт Яна — он прислонился плечом к дверному косяку, закатав рукава рубашки.

— Вода на тумбочке, — Ян кивает на бутылку. Его голос мягче обычного. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — вру на автомате, как делала всегда.

Пытаюсь сесть — мир качается, как палуба корабля. Хватаюсь за изголовье кровати, чтобы не упасть обратно на подушки. Нужно выяснить главное, пока хватает сил:

— Вы… вы знаете, где я живу? И маме ничего не писали? Не звонили?

Они удивленно переглядываются — искренне, без игры. Будто я спросила что-то совершенно неожиданное.

— Нет, не знаем твой адрес, — Дар качает головой. — Телефон я пытался разблокировать еще около универа, но не смог, — о боже, слава богу я поставила кодом год рождения мамы. — Твоей сестре ты сама ответила. А маме — нет. И мы точно никому ничего не писали от твоего имени.

Ян добавляет, глядя мне прямо в глаза:

— И не собирались. Это твоя личная жизнь. Хочешь — мы выйдем сейчас, дадим тебе позвонить спокойно.

От сердца отлегает — хоть что-то хорошее. Киваю, стараясь не показать облегчение:

— Да, выйдите, пожалуйста.

— Позови, если голова закружится, — бросает Ян через плечо.

Они выходят, прикрыв дверь — но не до конца, только чтобы дать мне личное пространство. Я слышу, как они отходят куда-то вглубь квартиры, давая мне побыть одной.

Интересно, квартира очень большая?

Тянусь к телефону дрожащими пальцами. Экран расплывается перед глазами, но я на автомате набираю Руслана — первым делом. Он мой парень, он должен приехать и забрать меня. Должен же?

Может же?

Гудки тянутся бесконечно. Один. Второй. Третий.

— Алло-о-о, — наконец отвечает он, растягивая слова. Голос пьяный, с хрипотцой. На фоне громкая музыка, смех, звон бокалов.

— Рус... — я стараюсь говорить спокойно. — Забери меня, пожалуйста. Мне очень плохо…

Молчание. Потом короткий смешок — неприятный, равнодушный.

— Маш, ты че, — он явно зевает в трубку, даже не пытаясь это скрыть. — Я с пацанами за городом. На даче у Серого. Мне некогда твоими капризами заниматься. Сама как-нибудь доберешься.

— Руслан, я потеряла сознание сегодня, — слова даются с трудом, каждое как камень. — Прямо во дворе универа упала. Меня… — так, а вот о преподах я не хочу говорить, неважно… Просто приедь за мной…

— Не начинай свои драмы, а? — его голос становится грубее, раздраженнее. — Вечно ты со своими проблемами. Я отдыхаю, понимаешь? От-ды-ха-ю. Все, потом поговорим.

Короткие гудки. Он бросил трубку.

Экран темнеет, и у меня в груди тоже будто гаснет свет. Закрываю глаза, чтобы не расплакаться — не от обиды даже, а от злости на себя.

Даже мой бывший так себя не вел… Да он не помог мне в тот самый момент, когда был так нужен, но когда все было хорошо, он ездил и всегда помогал…

Вжимаю ногти в ладонь — больно, но помогает собраться. Нужно позвонить маме.

Набираю. Она отвечает мгновенно, как всегда:

— Машенька? Доченька, ты где? Почему не отвечала? Я волновалась!

— Мам… — выдыхаю, не в силах притвориться, что все хорошо. — Мне стало плохо в универе. Прямо во дворе. Я потеряла сознание.

Слышу, как у мамы перехватывает дыхание. Скрипит стул — она резко встает.

— Господи… Где ты сейчас? Я сейчас же выезжаю с Ромой!

Сердце сжимается. Хочется сказать правду, но я не могу. Не могу сказать, что лежу в постели у преподавателя. Она и так натерпелась со мной.

— Я у Вали, — теперь вру максимально убедительно. — Она оказалась рядом, когда мне стало плохо. Довезла до себя. Я у нее переночую, ладно? Боюсь ехать, вдруг опять плохо станет.

Я помню, что Валя предложила мне помощь. Но на тот момент я была уверена, что доберусь сама…

— Конечно, конечно… — мамин голос дрожит. — Оставайся у Валентины. Я приеду утром первым делом, заберу тебя.

— Не надо, мам. Я сама приеду утром. Как только проснусь — сразу домой. Обещаю.

— Ты уверена? Может, мне все-таки…

— Уверена. Правда. Не волнуйся, пожалуйста.

Еще несколько минут она дает мне советы — пить горячий чай, лечь пораньше, тепло укрыться. Говорит, что любит. Я отвечаю тем же и кладу трубку.

Телефон падает на одеяло. В горле стоит горячий ком — не пойму, от стыда или облегчения. Вру всем подряд, как заведенная. Но как иначе? Если скажу правду — все развалится.

Моя жизнь и так рушится.

Дверь тихо скрипит. Ян стоит в проеме, свет из коридора обрисовывает его фигуру.

— Давай измерим температуру, — говорит спокойно, без нажима.

Подходит ближе, садится на самый край кровати — достаточно далеко, чтобы не нарушать личное пространство, но достаточно близко, чтобы помочь, если понадобится.

Послушно беру градусник. Сижу, уставившись в стену, где из-под деревянной рейки пробивается полоска теплого света от скрытой подсветки. Ян молчит. В этой тишине есть что-то успокаивающее — никто не лезет с расспросами, не давит.

Потом он тихо спрашивает:

— Зачем соврала маме? Я не подслушивал специально — дверь была открыта.

Вынимаю градусник — 37,3. Уже лучше. Протягиваю ему. Он смотрит на экран, кивает,