Я преподам вам урок! - Tommy Glub

Прячу руки под одеяло, чтобы он не видел, как дрожат пальцы.

— Потому что… — ищу слова. — Не хочу, чтобы она думала что-то плохое.

— Что именно? — спрашивает он без насмешки, скорее с профессиональным любопытством, как на семинаре.

Усмехаюсь криво:

— Что ее дочь очнулась в квартире у преподавателя. В его постели. Что я опять вру и скрываю. Что опять… — сглатываю. — Мне плохо. Она столько пережила из-за меня. Больше нельзя ее нагружать.

Ян молчит, разглядывая меня внимательно — не осуждающе, скорее пытаясь понять. Потом наливает воду из бутылки в стакан, протягивает мне.

— Я помню, зачем тебе нужны были деньги. Рад, что все получилось. Пей больше жидкости. И вот что: "плохо" — это когда у тебя температура и обмороки. А не то, где ты уже пришла в себя и рядом оказался кто-то, кто смог тебе помочь. — Его голос становится мягче. — И мы никому ничего не расскажем. Можешь не переживать.

— Я не переживаю, — упрямлюсь по привычке и тут же понимаю, как глупо это звучит. — Ладно. Переживаю. Но не за себя — за них.

— Понял, — кивает он по-деловому, будто принял к сведению важную информацию. — Через час снова померяем температуру. Если не спадет — дам жаропонижающее. Дар на кухне готовит поесть. Поедим вместе. Я буду в гостиной. Дверь закрыть?

— Оставь приоткрытой, — прошу почти шепотом. Вдруг опять станет плохо — пусть услышат…

Он встает, но не уходит сразу. Останавливается у двери, говорит, не оборачиваясь:

— И еще кое-что. Не стоит тратить время на таких парней, как твой.

— Он пьян. Как бы он сел за руль?

— Помнится мне, однажды я приехал из другого города на два дня раньше, чтобы забрать свою… девушку и отвезти домой. Когда он звонил первый раз, он не был таким пьяным.

Щеки горят от стыда. Делаю слишком большой глоток воды, давлюсь, кашляю. Ян молча протягивает салфетку с тумбочки.

— Спасибо, — выдавливаю. — Что предупредил.

— Отдыхай, — отвечает он и выходит, аккуратно прикрыв дверь.

Сползаю ниже по подушкам, утыкаюсь лицом в прохладную наволочку. Она пахнет парфюмом Дария — терпким, с нотками дерева и специй. От этого запаха одновременно и спокойнее, и тревожнее.

В горле горчит обида — на Руслана, который плевать на меня хотел на самом деле, на себя за все эти бесконечное вранье, на всю эту ситуацию. Но постепенно обида уступает место странному чувству покоя. Здесь, в этой темной комнате, хотя бы на несколько часов я в безопасности. Никто не будет кричать, что я "делаю мозги". Никто не станет допрашивать. Никто не осудит…

Сквозь дремоту слышу тихие голоса на кухне — Ян и Дарий о чем-то спокойно переговариваются. Звякает посуда. Тикают настенные часы в коридоре. Мое дыхание постепенно выравнивается.

Если к утру смогу нормально стоять на ногах — уеду домой. Скажу маме, что ночевала у Вали. И буду знать, что, возможно, впервые за долгое время соврала не из трусости, а пытаясь защитить ее от лишних переживаний.

А пока — закрываю глаза и считаю вдохи-выдохи. Раз. Два. Три. За окном снова начинает барабанить дождь — мерно, убаюкивающе. Сейчас это единственный звук, который мне по-настоящему нужен.

14 глава

Где-то в глубине квартиры гремят кастрюли, что-то шипит на плите. Я запираюсь в ванной и выкручиваю кран душа на максимум. Горячая вода обжигает плечи, пар заполняет маленькое пространство, оседает на зеркале мутной пленкой. Дышать становится трудно, но приятно — влажный воздух прогревает легкие.

Стою под струями. Вода стекает по спине, по волосам, уносит с собой озноб и страх. В горле все еще саднит, кожу покалывает от жара, но постепенно тепло добирается до самых костей. На минуту кажется — все обойдется. Просто замерзла, просто устала…

Я всегда болею, когда перенервничаю. На мне слишком много всего…

Медленно втираю шампунь в волосы. Пена пахнет чем-то цветочным, незнакомым. Чужая ванная, чужое мыло, чужие полотенца на крючке — мягкие, пушистые, цвета кофе с молоком. Вытираюсь насухо, растираю кожу до красноты.

На полке лежит стопка одежды. Натягиваю большую футболку, она висит на мне как платье, доходит почти до колен. А шорты не подходят, спадают. Все пахнет свежестью — стиральным порошком с легкой травяной ноткой. Наверное, тот же кондиционер, что и в спальне.

Открываю дверь. Из кухни тянет запахом, от которого сводит желудок — густой куриный бульон, специи, что-то домашнее и настоящее. Вспоминаю, что за весь день выпила только чай из автомата в универе. Два глотка воды. Больше ничего.

Иду на запах, придерживаясь рукой за стену — ноги еще подрагивают. Кухня встречает теплым светом. Темные деревянные шкафы, каменная столешница цвета графита, над барной стойкой висят круглые лампы, создавая уютный островок света.

За кухонным островом сидят оба. Дарий устроился боком, подперев голову рукой. Очки лежат на раскрытой книге. Ян напротив — спина прямая, в руке половник. На столе уже все готово: глубокие белые миски, хлеб нарезанный ровными кусками, маленькая тарелочка с дольками лимона, заварочный чайник.

Их лица сейчас другие — домашние, расслабленные. Без той официальной маски, которую они носят в университете. От этой простоты становится как-то неловко.

Молча забираюсь на высокий барный стул. Мокрые волосы липнут к шее, я откидываю их назад. Придвигаю миску. Пар бьет в лицо — горячий, пахучий.

Первая ложка обжигает язык. За ней приходит вкус — богатый, глубокий. Чувствую лавровый лист, черный перец, сладкую морковь. Тело мгновенно откликается теплом. Ем медленно, но жадно, стараясь не чавкать. Стыдно, что так набросилась на еду, но остановиться не могу.

— Не торопись, — мягко говорит Ян. — Горячее еще. Не ела ничего?

Киваю, дую на ложку. Странное чувство — кто-то заботится обо мне. Кто-то чужой. Непривычное чувство. С каждым глотком возвращаются силы, будто я долго была выключена из собственного тела, а теперь постепенно возвращаюсь обратно.

Доедаю, не заметив как. Поднимаю голову — Ян уже стоит рядом. Без предупреждения прикладывает ладонь к моему лбу. Прохладные пальцы встречаются с горячей кожей. Я замираю.

— Температура растет, — констатирует он просто, без лишних эмоций.

Отходит к шкафчику, достает пакетик с порошком. Высыпает в кружку, заливает кипятком, размешивает. Белая жидкость мутнеет, пахнет лимоном и чем-то аптечным, знакомым с детства.

— Выпей.

Беру кружку обеими руками. Вкус горьковато-сладкий, обволакивающий. Глотаю, стараясь не морщиться. Внутри все дрожит от этой простоты — увидел проблему, решил ее.

Без разговоров, без выяснений.

У меня таким был в жизни только папа…

— Зачем вы… — голос хриплый, чужой. — Почему