Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

Я повернулась к Насте. Та стояла, прижав руки к груди.

— Настя, у нас есть план «Зорька один-ноль». Помнишь, я говорила про теплопотери в сарае?

— П-помню, сестрица.

— Завтра достаем старые, самые дырявые сарафаны из этих сундуков. Те, что не жалко. Будем перешивать их в попоны для коровы. Зорька теперь будет самой модной невестой в стаде, зато не замерзнет. Утепляем стойло парчой, если на мох денег нет. Тепло для коровы — это инвестиция в ликвидное молоко. Это понятно?

— Понятно, — прошептала Настя, и в её глазах мелькнула искорка смеха. — Зорька в жемчугах… Ох и смеху-то будет в деревне.

— Пусть смеются, — отрезала я, поднимаясь по лестнице обратно в тепло избы. — Смеется тот, у кого в марте будет сметана, а не пустые щи.

Поздно ночью, когда изба наполнилась мерным храпом Мамани и тихим дыханием Насти, я не могла заснуть. Тело ныло от непривычной нагрузки, а мысли роились, как пчелы в разоренном улье. Я сидела на лавке у окна, глядя на сундук Морозко.

В темноте он больше не казался просто куском кованого железа. От него исходило мягкое, пульсирующее голубое свечение. Оно не было холодным — скорее, загадочным.

Я подошла ближе. Сундук не гудел, как днем. Он… дышал. Мягко, ритмично.

Я осторожно положила ладонь на ледяную крышку. И замерла. Лед под моей рукой не обжигал холодом. Он был теплым. Живым. Словно под слоем вечной мерзлоты билось горячее сердце.

Вдруг из глубины сундука донесся звук. Тонкий, едва слышный треск. Так трескается лед на реке весной, или… так проклевывается семечко, разрывая плотную оболочку.

Я прижалась ухом к металлу.

Внутри сундука отчетливо слышался шорох растущей зелени. А потом… тонкий, нежный запах земляники снова заполнил горницу, вытесняя запах дыма и старой пыли.

Сундук мерцал в такт моему сердцу.

— Ты не просто холодильник, — прошептала я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Ты — магический вегетарий. Ты — мой главный производственный цех.

Я посмотрела на свои руки в лунном свете. В этом мире не было электричества, не было интернета, не было удобрений «Агрикола». Но здесь была магия, которая откликалась на моё прикосновение. И здесь была я — женщина, которая знала, как заставить землю плодоносить.

— Ну, Морозко… — улыбнулась я, глядя на заиндевевшее окно. — Посмотрим, кто из нас лучший агроном.

В углу сундук выдал короткий, довольный вспых голубого света и затих. Но я уже знала: завтра утром всё изменится. Режим адаптации закончен. Начинается фаза активного роста.

Я легла на лавку, и впервые за долгое время мне было по-настоящему тепло. Сказка перестала быть враждебной средой. Она начала превращаться в мой личный бизнес-проект. И я была намерена сделать его прибыльным.

Глава 8

Секрет «ледяного ящика» и разочарование Мамани

Проснулась я не от звонка будильника и не от нежных солнечных лучей, а от того, что чье-то тяжелое, прерывистое дыхание обдавало мне макушку запахом вчерашнего лука и неистового ожидания. Стоило мне разлепить веки, как я уткнулась взглядом в монументальную фигуру Мамани. Она нависала над лавкой, сжимая в одной руке засаленный молитвенник, а в другой — тяжелый кухонный нож, которым обычно пластала свинину. Глаза её горели лихорадочным блеском мелкого инвестора, который только что заложил квартиру в надежде на «крипту».

— Проснулась, ягодка! Проснулась, прынцесса моя! — прошептала она так громко, что с потолка посыпалась труха. — Пора, Марфушенька! Душа уже не на месте, всю ночь под ребрами кололо. Слышь, как гудит? Прямо зовет!

Я приподнялась на локте, чувствуя, как затекшие мышцы Марфушиного тела отзываются недовольным скрипом. В избе было непривычно чисто (вчерашний «клининг» не прошел даром), но всё равно зябко. Однако от сундука в углу исходило не просто холодное веяние, а отчетливая, мощная вибрация. Он пульсировал мягким голубоватым светом, и — клянусь своими несостоявшимися патентами на клубнику — аромат садовой земляники в горнице стоял такой, будто здесь только что открыли филиал джемового завода.

Настенька сидела у печки, сжавшись в комок. В её взгляде читался священный ужас. Для неё этот сундук был порталом в преисподнюю, не меньше.

— Маманя, уберите холодное оружие, — я зевнула, потягиваясь. — Вскрытие будем проводить цивилизованно. Настя, воды подай. Умыться надо.

— Какое умыться, доченька⁈ — взвыла Маманя, приплясывая у сундука. — Там же богатство! Там же жемчуга! Я уже и мешки припасла, и подпол проверила! Давай, клади руку! Ты ж у нас авторизованная… тьфу ты, допущенная!

Я неспешно поднялась. В моей голове уже крутился калькулятор. Если там золото — это хорошо, это оборотные средства. Но аромат ягод из ледяного ящика намекал на нечто куда более интересное с точки зрения агрономии.

Я подошла к сундуку. Сияние усилилось, став почти ослепительным. Морозные узоры на кованых боках начали медленно приходить в движение, складываясь в причудливые картины зимнего леса. Я ощутила странное волнение — такое бывает, когда открываешь конверт с результатами тендера, в который вложил последние деньги.

— Ну, Морозко — прошептала я. — Посмотрим, насколько ты щедрый поставщик.

Я положила ладонь на массивную крышку. Лед под пальцами мгновенно стал податливым, мягким, словно тающий воск, но не обжег, а приятно охладил кожу. Раздался мелодичный, хрустальный «дзынь», как будто в огромной люстре столкнулись тысячи подвесок. Замки щелкнули сами собой.

Крышка медленно, с достоинством откинулась назад.

Из недр сундука вырвалось плотное облако морозного пара. Оно закружилось по комнате, окутывая нас запахом июля, нагретой солнцем травы и спелых ягод. Маманя зажмурилась, вытянув руки вперед, готовая ловить посыпавшиеся бриллианты. Настя прикрыла лицо краем платка.

Когда пар рассеялся, в избе воцарилась тишина. Такая густая, что слышно было, как на печке чешется сверчок.

— Это что же… — Маманя первая открыла глаза. Её голос дрогнул и сорвался на высокий ультразвук. — Это как же это⁈

Я заглянула внутрь.

В сундуке, аккуратно уложенные рядами, лежали большие, идеально ровные глыбы льда. Они не были прозрачными — они светились изнутри нежным лазурным светом. И всё. Никаких золотых монет. Никаких жемчужных ожерелий. Никаких парчовых отрезов. Только лед, пахнущий земляникой.

Маманя запустила руку внутрь, лихорадочно разбрасывая верхние глыбы. Она рылась в сундуке, как одержимая, пытаясь нащупать двойное дно.

— Обманул! — взвыла она так, что за окном с крыши съехал пласт снега. — Старый дед! Мошенник лесной! Заморозил надежды наши! На кой нам лед зимой⁈ У нас его за забором — завались! Морозь не хочу! Ой, погубил сиротинушек! Марфушенька, доченька, да как