Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

говорю: свеклу оставить для борща. Нам нужно экономить ресурсы. Мы входим в режим жесткой экономии и оптимизации. А теперь — накрывайте на стол. Настенька, доставай творог. Маманя, режьте сало. Будем проводить планерку за завтраком.

Я смотрела, как матушка — великая и ужасная матушка! — послушно побрела к кадушке с салом, что-то бормоча под нос. Она боялась. Она боялась собственного ребенка так же, как я.

Марфуша подошла к окну, протерла чистое стекло пальцем и посмотрела вдаль, на заснеженные поля. В её профиле было что-то такое… властное. Словно она уже видела на этих пустых белых просторах что-то свое, невидимое нам.

«Лучше бы она валенком кидалась, — подумала я, доставая плошки. — С валенком-то понятно: увернулась — и живи дальше. А с этой новой Марфушей… с ней же придется по совести жить. По правилам каким-то».

Я ставила на стол миски, а руки все равно дрожали. Марфуша обернулась, поймала мой взгляд и подмигнула.

— Не бойся, Настя. Мы из этого болота сделаем образцово-показательное хозяйство. Главное — дисциплина и правильный севооборот.

Я не знала, что такое «севооборот», но почему-то поверила: если она скажет снегу зацвести — он зацветет. Просто побоится ослушаться. И я теперь знала точно: старая Марфуша была просто злой девчонкой. А эта… эта — настоящая Хозяйка. И неизвестно еще, что для нас страшнее.

— Кушать подано, сестрица, — прошептала я, склоняя голову.

Она кивнула, уселась во главе стола и первым делом пододвинула миску с творогом мне.

— Ешь. Кальций — это фундамент скелета. Нам еще забор чинить.

Матушка только икнула и молча вгрызлась в кусок хлеба. В избе воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом снега за окном и странным, довольным гудением сундука в углу. Сказка стала превращаться в деловой отчет, и я чувствовала: это только начало.

Глава 6

Кадры решают всё, или эффективный менеджмент в условиях крепостного права

Ложка замерла в сантиметре от моего рта. Я подозрительно прищурилась, изучая содержимое глубокой деревянной миски. В мутном бульоне, щедро сдобренном плавающими кружочками жира, сиротливо дрейфовал кусок разваренной репы и нечто, отдаленно напоминающее волокнистое мясо. Запах… ну, скажем так, в моем прошлом мире за такой «аромат» ресторан бы закрыли ещё до того, как повар успел бы сказать «комплимент от шефа».

— Марфушенька, деточка, чего не ешь? — Маманя нависла надо мной, преданно заглядывая в глаза. Её руки, пахнущие кислым тестом и хозяйственным мылом, нервно теребили край засаленного фартука. — Сальца-то, сальца возьми! Сама солила, в погребе выдерживала, как ты любишь — шкурка мягкая, как пух лебяжий!

Я перевела взгляд на шмат сала, лежащий на доске. Оно было таким толстым, что, казалось, само могло бы выиграть чемпионат по бодибилдингу в тяжелом весе.

— Маманя, — я аккуратно положила ложку на стол. Звук получился весомым. — Мы вступаем в новую эру. Эру оптимизации ресурсов. Это варево — не еда, это холестериновая бомба замедленного действия. С таким топливом наш «двигатель» заглохнет через пару лет от закупорки сосудов.

Маманя моргнула. Настенька, сидевшая на краю лавки и скромно жевавшая корочку хлеба (кальций в виде творога она уже усвоила под моим жестким контролем), замерла, боясь даже крошкой хрустнуть.

— Чего заглохнет, ягодка? — пролепетала мать.

— Организм, маманя. Нам нужны белки, сложные углеводы и клетчатка. А не вот этот бульонный набор для вызова изжоги. — Я отодвинула миску. — Завтрак окончен. Переходим к производственному совещанию. Настя, запиши… а, черт, писать-то тут только углём на заборе можно. Просто запоминай. С этого дня мы — агрохолдинг «Снежная Клубника». Я — генеральный директор. Вы — мой производственный департамент.

Я встала, чувствуя, как тяжелые юбки Марфушиного тела пытаются утянуть меня обратно в лень и созерцание потолка. Но дух Марии Викторовны, пережившей три налоговых проверки и один рейдерский захват, был непоколебим.

Первым делом я отправилась на «обход объекта». Горница, которую мы вчера так героически драили, теперь выглядела прилично, но дьявол крылся в деталях. Я подошла к печи и приложила ладонь к боковой кладке.

— Так, — я нахмурилась. — Теплопотери критические. Маманя, почему у нас печь греет не дом, а мировое пространство? Я чувствую, как наши дрова, в которые вложен человеческий ресурс, вылетают в трубу в буквальном смысле.

— Так… зима же, Марфушенька, — растерянно отозвалась мать, семеня за мной. — Испокон веков так… Подтапливаем помаленьку.

— «Испокон веков» — это не аргумент для бизнеса, это оправдание лени. Нам нужна перекладка свода и нормальная заслонка. Мы отапливаем стратосферу за свой счет, а это нецелевое использование бюджета. Настя, пометь себе: найти толкового печника. Желательно непьющего, хотя я понимаю, что в этой сказке это звучит как запрос на единорога.

Я двинулась дальше. В углу, за занавеской, обнаружился «склад индивидуального пользования» моей предшественницы. Я откинула полог и узрела залежи: сушеные пряники, калачи, пучки разноцветных лент и какие-то бусы из крашеного стекла.

— Экспроприация, — коротко бросила я, сгребая ленты в охапку.

— Ой! — пискнула Маманя. — Доченька, так это ж твоё любимое! Сама же у батюшки выпросила на ярмарке!

— Это избыточные активы, — отрезала я. — В условиях дефицита ликвидности мы не можем позволить себе хранить мертвый капитал. Ленты пойдут на маркировку… ну, скажем, садового инвентаря. Или как премиальный фонд для отличившихся сотрудников.

Я вышла в сени. Морозный воздух немедленно куснул за нос, напоминая, что климат здесь — суровый инвестор, не прощающий ошибок. Я распахнула тяжелую дубовую дверь и вышла на крыльцо.

Первое, что бросилось в глаза — это отсутствие калитки. То есть абсолютно. Там, где вчера ещё были ворота, теперь сиял девственно чистый проем, обрамленный щепками. Турбина, моя «волшебная» свинья, поработала на совесть. Она не просто съела калитку, она демонтировала её до основания.

— Прекрасно, — я оценила масштаб разрушений. — Концепция «open space» в действии. Заходи кто хочешь, бери что видишь. Безопасность периметра — нулевая.

Деревня просыпалась. Воздух был густым от дыма из печных труб, пахло березовыми дровами и замерзшей хвоей. Снег под ногами не просто скрипел — он визжал, как недовольный аудитор. Где-то вдалеке прокричал петух, но сделал это как-то неуверенно, словно сам сомневался, стоит ли будить этот мир.

— Настя, за мной! — скомандовала я. — Идем инспектировать основные фонды.

Мы направились к сараю. По пути я отмечала: забор завалился набок под углом в сорок пять градусов, колодец обледенел так, что превратился в ледяную скульптуру «Скорбь ведра», а куры в загончике выглядели так, будто собираются подать коллективную жалобу в международный суд по правам птиц.

В сарае было темно и пахло… скажем так, естественной средой обитания.

— Знакомься, сестрица, — прошептала