Адское пламя - Мариэль Померой

Пока Ахейя дерзко разглядывала его серебряные серьги и цепи, нефилим ухмыльнулся, сверкнув зубами; он явно заметил, что она нервно сжимает и разжимает кулаки, заметил, что ее взгляд бегает из стороны в сторону.

– Куда?

Ахейя пыталась говорить ледяным тоном, но слово получилось с трудом, голос был слабым и напряженным. Но ничего; неважно, что она чувствует себя маленькой и жалкой, думала она; она притворится. Притворится, что вовсе не жертва – хотя бы раз в жизни.

Демон усмехнулся, но ничего не ответил. Высунул кончик языка, не торопясь оглядел женщину с головы до ног. Несколько раз провел по костяшкам пальцев плоской стороной ножа.

Ахейя нахмурилась, заметив бледные линии у него на пальцах.

– Ты оборотень?

Этот вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела обдумать свои слова; в Келосеросе такая прямота навлекла бы на нее неприятности. Но она постаралась забыть привычки, привитые в детстве, и вести себя так, как вела себя после побега на южные территории, среди повстанцев. Ахейя решила, что здесь тоже не станет бояться и стесняться, хотя взгляд демона заставлял ее нервничать. Да, он наверняка был оборотнем, и Ахейя догадывалась, что он превращается как раз в животное с когтями, вытатуированное на его теле. Она снова невольно взглянула на его пальцы, на тонкие белые линии над черными ногтями и подумала: может быть, его звериные когти тоже черные?

– Ты задаешь слишком много вопросов, принцесса. – Люк приподнял бровь, затем кивнул в сторону двери. – Идем.

Но Ахейя не пошевелилась, она ждала, пока выйдет нефилим, и хотя вызов был ничтожным, этого было достаточно, чтобы придать ей уверенности в себе. Люк демонстративно закатил глаза, но пошел к двери, которая вела в коридор, бормоча на ходу что-то на родном языке. Ахейе пришлось спешить, чтобы не отстать от него; она не сводила взгляда с капли черной крови, которая выступила на подушечке его пальца, там, где кинжал проткнул кожу. Она прикусила щеку, представляя себе боль, представляя, как острый металл прокалывает ее ладонь, но, взглянув нефилиму в лицо, не увидела никаких признаков дискомфорта. Узкие темные глаза смотрели вперед.

Они шли мимо закрытых дверей и каменных статуй, и время от времени Люк вращал нож. Ахейя считала обороты. Один, два, три оборота, кровь медленно стекала по пальцу, капала на пол, но демон не обращал на это внимания. Она догадалась, что вид крови не смущает его; наверное, кровь часто заливала его тело, волосы, кровь была у него на губах, когда он ухмылялся. Ахейе казалось, что он из тех, кто использует в драке зубы; и еще, возможно – да, возможно, – он слышал зов крови и с удовольствием откликался на него.

Потом внимание Ахейи привлекли картины, развешанные между мраморными колоннами; они были написаны насыщенными, яркими красками, и каждая рассказывала историю. Они отличались от картин, которыми украшал свой дом Офион; на тех картинах были изображены белокожие мужчины и женщины, застывшие в тщательно выверенных позах. Картины Офиона не вызывали у зрителя никаких эмоций, но полотна, по которым сейчас скользил взгляд Ахейи, были совершенно другими. Даже сами краски волновали сильнее, чем персонажи и сцены на картинах митр. Ахейя подумала: наверное, это потому, что на ее родине картины рассказывали истории отстраненно, равнодушно, а она считала, что искусство не должно быть бесстрастным. Даже сейчас, закрыв глаза, она видела их перед собой: четыре картины в золотых рамах, висевшие в столовой Офиона. Каждая изображала историческую сцену.

Ахейя вспоминала все вечера, когда сидела за обеденным столом, вдыхала запах невкусных, пресных блюд, дымившихся перед ней, и смотрела на фреску, украшавшую потолок. С потолка свисали золотые люстры, в которых вместо свечей или ламп тлели магические огни диоскуров; время от времени они вспыхивали ярче и выхватывали из тени лица членов ее «семьи». Фреска изображала малеков; ангелоподобные создания с пушистыми белыми крыльями восседали над диоскурами, народом Ахейи. Все эти существа могли повелевать светом, как прежде она сама. В исторических сочинениях, посвященных митрам, говорилось о двух расах. Самые могущественные светлые существа обитали в Келосеросе: малеки правили страной, а диоскуры были придворными, телохранителями или солдатами. Авторы книг редко упоминали фей, нимф или оборотней и тем более умалчивали о других существах, которые жили в городах и лесу Каллэй, несмотря на то что многие из этих существ погибли в первые годы после образования государства, во время борьбы за власть.

Малеки продвигали свою версию истории, согласно которой они сами и диоскуры являлись высшими существами, прямыми потомками Эйфера и Тейи, Древних Светлых Богов, в то время как другие сверхъестественные создания относились ко второму сорту, поскольку были просто полукровками, плодом союзов со смертными, имевших место сотни лет назад. Ахейя думала, что это просто чушь собачья. Но то, что она думала и что думало большинство женщин Келосероса, никого не волновало, ведь – по мнению мужчин – они появлялись на свет не для того, чтобы думать. Хотя время от времени Ахейя замечала, что молодые диоскуры нарушают традиции, рассуждают и ведут себя иначе, чем принято в обществе. После смерти матери она часто тайком сбегала из дома Офиона на южные территории; так она пыталась отвлечься, забыть на время об убогом существовании, которое вынуждена была вести. Там Ахейя обзаводилась новыми знакомствами, встречала нимф, фей и оборотней, которые мечтали об иной, лучшей жизни. Несколько дней в обществе этих полукровок она тоже осмеливалась мечтать. Но потом ее находили, ловили, волокли обратно в этот дом, дверца золотой клетки захлопывалась, и Ахейя снова оказывалась в замкнутом кругу подавленности, одиночества и безнадежности.

Об этих побегах, об этих глотках свободы она вспоминала, стоя на коленях в храме в центре Келосероса, слушая сухую, равнодушную проповедь и притворяясь, будто молится, хотя на самом деле хотелось визжать; хотелось высказать им все, что она думает о ложном толковании древних текстов. Да, это были всего лишь толкования. И в конечном счете она могла ошибаться, точно так же, как и они. Но нет, Ахейя не могла поверить в то, что иерархия, насаждаемая Верховными Митрами, правящим классом Келосероса, и присущее им презрение к нижестоящим были волей Богов. Только жестокое божество могло создать людей, полукровок или бессмертных для того, чтобы они вели жизнь, полную боли и страданий. Ахейя считала, что если Боги существуют – кстати, ее вера не была незыблемой, – то они желают всем своим детям мирной жизни. Но у малеков были другие идеи, и диоскуры следовали их примеру. Большинство из них