Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

Шериф сложил перед собой руки в молитвенном жесте и шутовски поклонился, мол, слушаюсь и повинуюсь.

— Идёт он, значит, по берегу, потягивает виски. Ноги заплетаются, в глазах двоится, голова с каждым глотком трещит всё меньше. Собака наконец-то заткнулась. Волны накатывают… Благодать, короче. И тут! — шериф с силой хлопнул в ладоши, заставив слушателей даже не вздрогнуть, а почти подпрыгнуть на месте. Чем заслужил три обещающих скорую, страшную месть взгляда. — Истошный скулеж собаки. Такой, что его в дрожь бросило. Он даже бутылку от неожиданности выпустил. Ну, и само собой, сначала взгляд его метнулся к бутылке, и только затем к собаке, которая поджав хвост пятилась от… И тут только он увидел её… Волну! Освещаемую ярким лунным светом. Громадную и летящую прямо на него!

Карающий клинок и мэр усмехнулись, уже догадываясь, к чему идёт дело. С той разницей, что первый просто хмыкнул, а второй в очередной раз прокомментировал:

— И насквозь пропитый мозг Крейна решил, что это гнев богов? — предположил «соведущий».

— Ага, — кивнул шериф. — За лжесвидетельство!

И снова «соведущий» оказался на высоте.

— Неужели Старбриджа сдал? — с надеждой уточнил он.

— С потрохами, — подтвердил шериф. — Не ночевал Старбридж у него в ту ночь, когда его жену убили. Он его вообще в тот день не видел. Старбридж с ним заранее договорился.

— И по словам Крейна алиби ему нужно было для жены? — предположил Дэмиан.

— Да, — кивнул шериф и добавил: — И на вопрос, спросил ли Крейн, зачем Старбриджу нужно алиби, ответ — тоже да. Он сказал ему, что встречается с женщиной. А вот на вопрос, знает ли Крейн, имя этой женщины и видел ли он её, ответ — нет. Старбридж сказал ему только, что она не из Тихой пристани и что он познакомился с ней в Грейхольме.

— А не может ли так статься, что Старбридж встречался с женой Крейна? — внезапно осенило карающего клинка. Хмыкнув, он вопросительно посмотрел на мэра.

— Эдит и Каспер?! — мэр даже поперхнулся от такого предположения. Шериф был ещё менее сдержан — он откровенно заржал.

— Нет, — хохотнув, отрицательно замотал головой мэр и попытался как мог объяснить. — Старбридж больше... как бы это сказать... по павлинам, чем по курочкам. Вы же его видели, он весь про блеск, шарм и про то, какое впечатление он производит. И такую же он подобрал себе жену, а Эдит… Эдит — это воплощение домашнего очага. Я знаю её с детства. Она из тех женщин, для которых счастье в семье, детях, запахе ароматной выпечки, который разносится по всему дому и тихом вечере с книгой, когда все уже спят. Её любимый наряд — кухонный фартук, а самые дорогие украшения — детские рисунки на стене. Представить её в роли тайной любовницы, да ещё и Старбриджа… Всё равно что… — он задумался, подбирая наиболее подходящее, по его мнению, сравнение.

— Страстную любовь между курочкой и павлином? — усмехнувшись, предположил Дэмиан.

— Типа того, — кивнул мэр.

— Но проверить все равно стоит, — теперь уже посмотрев на шерифа, заметил карающий клинок. — Мало ли…

Шериф откашлялся и, приложив все усилия, чтобы лицо его было серьёзным, заверил:

— Проверим.

Глава 7

Настойчивое чириканье за окном разбудило меня в половине шестого утра, вырывав из тяжёлого, похожего на обморок сна. Я даже снова не сразу поняла, где нахожусь — настолько коротким был отдых.

Час? Или даже меньше?

Казалось бы только-только легла, и уже нужно вставать.

Хотя после такой ночи, сколько бы я не проспала, мне наверное всё равно показалось бы мало...

Веки весили тонну каждое. Голова гудела, как пустой колокол. В висках стучала кровь, отдаваясь пульсирующей болью.

Мышцы затекли и одновременно казались ватными. Шея болела от неудобной позы, в которой застал короткий, беспокойный сон.

Я попыталась открыть глаза, но это было выше моих сил. Малейшая попытка приоткрыть глаза вызывала резкую боль — яркий свет, пробивающийся сквозь щёлочки, бил по нервам раскалённой иглой.

Тело категорически отказывалось покидать тёплую постель. Мышцы затекли и одновременно казались ватными. Шея болела от неудобной позы, в которой застал короткий, беспокойный сон. Плечи и спина ныли тупой, изматывающей болью. Руки и ноги были тяжёлыми, как чугунные гири — даже мысль о том, чтобы пошевелить пальцем, вызывала внутренний протест.

Разум находился в странном пограничном состоянии между сном и явью, когда невозможно понять, спишь ты или уже бодрствуешь.

— Ещё пять минуточек, — пробормотала я в подушку.

Я знала, что не могу себе этого позволить, потому как уже и так проспала…

Это в первый день открытия пекарни я могла себе позволить прийти к десяти, поскольку большая часть выпечки была приготовлена мною накануне днем. Но это была разовая роскошь. Теперь, когда пекарня уже открыта, и до скончания веков мой день будет начинаться с рассветом.

Но одеяло так уютно обнимало, а подушка была такой мягкой...

ХЛОП!

Прозвучало вдруг прямо над ухом.

Звук ударил по вискам как молотком. Барабанные перепонки жалобно задрожали. Сморщившись, я подскочила на кровати, сердце забилось где-то в горле. В голове словно воздушный шарик лопнул, оставив после себя пульсирующую головную боль.

Что это было?

Огляделась — комната пуста, всё на своих местах и тишина… Даже птиц за окном больше не было слышно.

Показалось?

Наверное, просто приснилось, решила я и снова улеглась, натянула одеяло до подбородка...

И тут снова прямо над самым ухом — ХЛОП!

Я вздрогнула всем телом, а по спине пробежали мурашки. Тем не менее, на этот раз я среагировала, куда проворней и потому успела засечь источник шума, который с ещё одним, на сей раз, как я поняла, демонстративным — ХЛОП как раз приземлился на тумбочку.

Этот хлопок был особенно наглым, с каким-то вызывающим присвистом воздуха, как будто книга не просто закрывалась, а делала это с особым удовольствием.

— Да вы издеваетесь надо мной! — раздраженно простонала я, сверля взглядом толстенный фолиант.

Это не было вопросом — я констатировала факт. Но мне ответили.

Огромная жабья пасть фолианта вновь раскрылась…

Я инстинктивно сжалась, плечи дёрнулись вверх, руки взлетели, защищая уши.

И закрылась, издав уже знакомый, выносящий мозг «ХЛОП!», от которого виски запульсировали с новой силой, а перед глазами на секунду потемнело.

На этот раз звук был откровенно самодовольным. Книга определенно получала извращенное удовольствие — страницы её при закрытии шелестели с явным ехидством, а кожаный переплёт поскрипывал в такт, добавляя к