Искры осени - Л. В. Риверс

— Я Эмбер, — представилась я, пожимая её руку, а потом вернулась за прилавок и включила кофемолку. Её ровное гудение заполнило паузу между нами.

Пока аромат свежемолотого кофе разливался по комнате, Александра аккуратно накинула полотенце на плечи и огляделась.

— Какое приятное место. Не могу поверить, что никогда сюда не заходила.

— Большинство людей ищут книгу именно в дождливые дни, — сказала я легко. — Так что, думаю, стоит поблагодарить погоду.

Она улыбнулась, но это была отрепетированная улыбка — из тех, что безупречны и всё же прячут настоящую женщину глубоко под собой.

Когда кофе был готов, я налила его в чистую кружку и пододвинула ей. Она обхватила её ухоженными пальцами и выдохнула тихий вздох облегчения.

— Хотите кому-нибудь позвонить? — мягко спросила я. — Я могу отключить зарядку от своего телефона.

Её зелёные глаза потеплели.

— Если это не слишком.

— Совсем нет.

Я выдернула шнур и протянула его через прилавок. Она наклонилась и подключила свой телефон. В магазине стало особенно тихо — только барабан дождя и тихий шелест страниц в уголке для чтения, где книги терпеливо ждали чьих-то любопытных рук.

Женщина поднесла телефон к уху, её голос был спокоен, но пронизан извинением. Слова доносились обрывками, вплетаясь в равномерное шипение дождя за окнами. Прости… да, я должна была всё лучше спланировать… нет, больше не повторится. Голос — низкий, выверенный, но в нём слышалась слабая боль, что-то такое, что тронуло меня. Она напоминала мне саму себя — ту прежнюю, что научилась говорить мягко, даже когда сердце разбивается прямо в груди.

Я занялась стопкой закладок у кассы, чтобы не выглядеть так, будто подслушиваю, хотя ритм её разговора ясно доносился сквозь тишину.

После короткой паузы она пробормотала что-то, чего я не расслышала, и закончила звонок таким тихим вздохом, что он едва сдвинул воздух. Положила телефон обратно на прилавок, оставив его заряжаться, и придвинула ближе кружку.

Александра обхватила её обеими руками и осторожно отпила. Её ресницы опустились, и впервые с тех пор, как она вошла в мой магазин, её осанка расслабилась, а лицо смягчилось — стало менее безупречным и более человеческим.

— Спасибо вам еще раз, — сказала она. — Правда. Я ненавижу быть обузой, а я уже и так отняла у вас слишком много времени.

— Вы не обуза, — заверила я её. — Это дождь — обуза. А я рада, что вы зашли.

На это она улыбнулась снова — улыбкой уже настоящей, менее безупречной. Её взгляд скользнул по полкам, по столику с тыквами и свечами, по доске с надписью.

— Здесь очень тепло. Не только температура. Всё пространство.

— Спасибо, — сказала я, убирая за ухо выбившуюся прядь. — Именно этого я и хотела.

Она кивнула, снова пригубила кофе, потом посмотрела на меня.

— Это редкость, знаете ли. Найти место, которое будто создано, чтобы приютить тебя, а не просто обслужить. Вы сделали что-то особенное.

Её слова задели глубже, чем я ожидала, и я почувствовала, как сжалось горло. Спрятала это за лёгким смешком.

— Вы очень добры.

Мы разговорились. Сначала — о мелочах. Она рассказала о маникюре, о том, как ветер вырвал зонт и понёс её через улицу, пока она не сдалась и не побежала. Я — о том, как магазин поскрипывает, когда дождь давит на стены, и как это напоминает мне детство в доме бабушки. На несколько минут буря за окном словно растворилась, а тишина между нами перестала быть расстоянием и превратилась в приятную паузу.

Низкое урчание мотора выдернуло меня из этой тишины. Сквозь дождевые потеки на окне я увидела, как к тротуару плавно подъехала черная машина. Даже в ливень она блестела — вылизанная, продуманная.

Александра мягко поставила кружку на прилавок, взяла сумку и поправила полотенце на плечах.

— Это ваш муж? — спросила я, прежде чем успела себя остановить.

Она улыбнулась — элегантно, идеально, но за этой улыбкой скользнуло что-то иное. Слабая, тихая грусть, как тень, скользнувшая по стеклу.

— Нет, — тихо ответила она. — Мой муж на работе. Семейный бизнес и город сами собой не управляются.

Вот почему имя Фэйрчайлд не давало мне покоя. Я не голосовала, но помнила предвыборные плакаты, развешанные по всему городу всего несколько месяцев назад. Фэйрчайлд. Мэр.

Она собрала свои вещи, осанка безупречна, несмотря на сырость. У двери обернулась — её зеленые глаза встретились с моими.

— Было приятно познакомиться, Эмбер. Надеюсь, дождь будет к тебе добрее, чем ко мне.

— И вам, — сказала я.

И она шагнула в бурю, а ожидавшая её машина проглотила её, как тайну.

Колокольчик над дверью звякнул один раз, оставив меня наедине с тишиной и шлейфом её аромата, всё ещё вьющимся в воздухе.

Глава 5

Дин

Дождь лил три дня без перерыва. Не тот мягкий, что ласкает улицы и оставляет в воздухе сладость, а неумолимые, тяжелые струи, что барабанят по крышам и превращают стоки в реки. К третьей ночи подвалы половины города заполнялись как ванны, а пожарная служба работала на износ.

Мы выезжали на машинах с самого рассвета, дворники тщетно пытались справиться с потоком воды. Вызовы сыпались один за другим. Семьи в резиновых сапогах указывали нам на лестницы с запахом сырости, коробки с испорченной одеждой плавали, словно забытые призраки. Мы таскали насосы туда-сюда, протаскивали шланги через грязь, выкачивали воду, пока не горели спины.

Внутри части воздух стоял тяжёлый — мокрое снаряжение, несвежий кофе. Сапоги оставляли лужи на бетонном полу, рации трещали новыми адресами, а в боксах гудели насосы. Работа была неблагодарная, изнуряющая, но вслух никто не жаловался. Почти никто.

Майк стоял, привалившись к боку машины рядом со мной, его лысина блестела под лампами. Двадцать лет службы и сарказма у него было с избытком. Как обычно, он что-то жевал и бросал на меня косые взгляды, пока я выжимал перчатки.

— Выглядишь хреново, — сказал он. — Хуже, чем обычно.

— Поддержка как она есть, — буркнул я, вешая перчатки на крючок.

Он ухмыльнулся.

— Что тебя гложет? Только не говори, что новичок опять облажался. Я же говорил, Коннор как лабрадор: хвалить надо за каждый принесённый шланг, иначе будет дуться днями.

— Дело не в Конноре, — ответил я, стараясь держать голос ровным.

Глаза Майка сузились.

— Тогда в чем? Ты тише обычного, а это уже о многом говорит. — Он легонько толкнул меня локтем. — Давай, выкладывай.

Я сделал вид, что занят ремнями на снаряжении,