Жестокое правление - Моника Кейн

И с каждым днем это чувство становится все сильнее. Я хочу защитить ее от любой угрозы, но я также хочу прижать ее к себе и услышать, как она кричит мое имя... мое настоящее имя.

И именно поэтому Хоуп Кинг должна умереть.

Сегодня ночью.

Прежде чем она запутает мне голову еще больше, чем уже запутала. Я сделаю то, что нужно, и никогда не оглянусь назад. Потому что даже если сейчас она не представляет угрозы, в будущем она может стать ею.

Ее квартира маленькая, чистая и намеренно анонимная. Главная комната объединяет кухню и гостиную в пространстве не больше моей гардеробной. Здесь нет личных фотографий. Нет воспоминаний о ее прошлой жизни, но я и не ожидал их увидеть.

В одном конце комнаты стоит столик для телевизора и стул, а в другом углу — подержанный диван, рядом с которым на полу лежит стопка любовных романов. Это старые книги в мягкой обложке, с изображением на обложке мужчин с длинными волосами и без рубашек.

Одна книга лежит открытой на подлокотнике дивана, и я не могу удержаться, чтобы не заглянуть в нее. Я беру ее, и страницы открываются на сцене, которая заставляет меня улыбнуться. Герой прижимает героиню к стене, обещая показать ей удовольствие, о котором она и не мечтала. Мой член оживает, когда я представляю, как Хоуп свернулась калачиком здесь, с покрасневшими щеками, читая о том, как благовоспитанная леди насилуется диким зверем, очень похожим на меня.

Возможно, она живет как монахиня, но ее воображение явно активно.

Когда я вхожу в ее спальню, свежий, чистый, цитрусовый запах Хоуп наполняет пространство, и мой член, который только что успокоился, снова оживает.

Я просматриваю ящики ее комода, тумбочку и шкаф, в котором находится всего несколько повседневных вещей и одно черное платье, похожее на купленное в секонд-хенде.

Ее личных вещей немного. Я нахожу небольшой набор для шитья с несочетающимися катушками ниток, пару старых наушников, свечу. Никаких украшений, кроме дешевых цифровых часов на тумбочке. Никаких фотографий, никаких сувениров, никаких коллекций.

Я заглядываю под кровать и под матрас — все обычные места, где люди прячут свои вещи, — но не нахожу ничего, что указывало бы на то, что она использует свою фамилию для воссоздания Черной компании.

Это комната человека, у которого есть только то, что необходимо для выживания, и ничего лишнего.

Я перехожу к обыску двух жалких кухонных шкафчиков. Ничего. Затем я проверяю под раковиной, под диваном и даже в аптечке в ванной.

Убить ее было бы проще, если бы я нашел что-то компрометирующее, но после часа отчаянных поисков я не нашел никаких доказательств того, что она планирует что-то, кроме выживания еще одного дня.

Это беспокоит меня больше, чем должно. Может быть, потому что я узнаю в ней что-то от себя. Она выросла в одиночестве, как и я. Без семьи. Без поддержки.

Я знаю эту пустоту. Я ношу ее в себе с пятнадцати лет, когда потерял все, что было для меня важно. Разница в том, что я заполнил свою пустоту насилием и властью. Хоуп — нет. Она заслуживает лучшего, чем то, что ей выпало. Лучшего, чем то, что я собираюсь сделать.

Как только я тяжело опускаюсь на ее кровать, положив предплечья на колени, я слышу, как поворачивается замок.

Черт.

Хоуп еще не должна быть дома, но из другой комнаты доносится ее мелодичный голос. Металл звенит в миске, туфли ударяются о пол, а затем слышен тихий вздох человека, наконец-то оказавшегося в безопасности в своем убежище.

Только она не в безопасности. Даже близко.

Моя рука автоматически тянется к пистолету, прижатому к спине, пальцы обхватывают рукоятку, и я вытаскиваю его. Вес кажется неправильным. Он слишком тяжелый в моей руке, как будто сам металл сопротивляется тому, что я должен сделать, когда она войдет в дверь. Одна пуля в голову, а потом я исчезну.

Таков был план, даже если от него у меня подкатывает желчь к горлу.

Я готовлюсь к тому, что будет дальше, но тут снова слышу ее голос, доносящийся из главной комнаты. Она разговаривает по телефону. Черт. Я не могу рисковать, что кто-то услышит, как я ее убиваю.

Я бросаюсь к шкафу, скользя между пальто и свитерами, когда открывается дверь ее спальни. Она теперь всего в нескольких футах от меня, все еще разговаривая по телефону. Я наблюдаю за ней через узкие щели, рука лежит на рукоятке пистолета, молясь, чтобы она не открыла дверь шкафа.

— Серьезно, я не могла в это поверить. Даррен наконец появился в пабе сегодня вечером после недельного отсутствия. Не сказал, где был, но у него нога в гипсе, и он выглядит изможденным. Он пришел, хромая, и дал мне выходной, а также повышение и лучшие смены. Никаких странных комментариев, никаких ухмылок, никаких пристальных взглядов. Он был чертовски идеальным джентльменом.

Несмотря ни на что, меня охватывает чувство удовлетворения.

Хорошо. Ублюдок-босс Хоуп получил четкий и ясный сигнал.

— Я не шучу, — говорит она тому, кто находится на другом конце провода, вероятно, Хлое. — Поверь мне, я так же шокирована, как и ты.

Я прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза, пораженный всей этой абсурдностью. Я пытаюсь защитить ее от всех других мужчин, даже когда я здесь, чтобы убить ее.

Она делает паузу, а затем говорит:

— Не знаю. Он выглядел так, как будто его избили в драке или что-то в этом роде. Может, кто-то наконец-то набил ему задницу за долги по азартным играм. В любом случае, ему вбили в голову немного здравого смысла, потому что он никогда не бывает таким приличным. О, минутку, Хлоя.

Ее телефон падает на кровать, и в следующее мгновение ее футболка исчезает, снятая одним плавным движением. Блядь. Без лифчика. Только обнаженная кожа и идеальные сиськи, свободно подпрыгивающие, соски твердые и покрасневшие до глубокого, темно-розового цвета. У меня текут слюни, а член так сильно пульсирует против молнии, что это почти больно.

Она спускает джинсы, и ткань облегает ее бедра, прежде чем уступить место, обнажив гибкие ноги, которые я хочу бросить себе на плечи. Оставшись только в простых черных хлопковых трусиках, она поворачивается и потягивается, а нежный изгиб ее позвоночника подчеркивает изгиб ее попки.

Затем, небрежным движением больших пальцев, она спускает трусики