Жестокое правление - Моника Кейн

— Принятие заказа не занимает пять минут. И что забавно, у тебя уже есть напиток.

Я довел до совершенства образ мягкого скандинавского писателя, но сейчас я не собираюсь скрывать, кто я на самом деле. Я строго смотрю на него, позволяя ему увидеть хищника под поверхностью, человека, который не собирается спускать это с рук.

Он либо слишком глуп, либо слишком опьянен собственной властью, чтобы осознать угрозу. Похоже, мне нужно быть гораздо менее тонким.

— В мой кабинет. Сейчас же, — шипит он Хоуп, затем поворачивается и уходит, громко топая ногами.

С покрасневшими щеками она смотрит на меня, и ее прежняя теплота исчезла.

— Если тебе нужен еще один напиток, Хлоя тебе поможет.

Она не ждет моего ответа, а поворачивается и уходит.

Во мне поднимается что-то опасное, когда я смотрю, как этот ублюдок срывает улыбку с ее лица и заставляет ее чувствовать себя ничтожной.

Хоуп Кинг, возможно, не долго проживет в этом мире, но никто не может так с ней разговаривать и думать, что это останется без последствий.

5

Павел

Хлоя хмурится, следя глазами за Хоуп, которая исчезает за дверью в задней части зала. Этого обеспокоенного взгляда достаточно, чтобы подтолкнуть меня к действию.

Я встаю со своего места и направляюсь к туалету, но в последний момент проскальзываю мимо решетки бара и вхожу в узкий коридор с надписью «Только для персонала».

Потолок провисает, а мерцающий флуоресцентный свет окрашивает все в болезненно-желтый цвет. Я двигаюсь быстро, ища любые признаки того, куда этот ублюдок Даррен мог ее увести.

Я чуть не сталкиваюсь с худым мужчиной в замасленном фартуке, с кухонным полотенцем через плечо.

— Заблудился? Туалеты там, в конце, — бурчит он, показывая большим пальцем в сторону бара.

Я киваю.

— Спасибо, приятель.

Затем я бью его локтем в висок. Он падает без сознания, не успев удариться о линолеум. Я тащу его безжизненное тело за стопку ящиков с пивом и продолжаю двигаться.

Из-за приоткрытой двери доносятся голоса. Один глубокий и угрожающий, другой — несомненно, ее.

Я прижимаюсь к стене, слушая, как в моих венах нарастает раскаленная ярость.

— Ты думаешь, я не видел, как ты на него смотрела? Практически залезла ему на колени. Захотела попробовать иностранный член, да?

— Боже, Даррен. — Голос Хоуп напряжен. — Я принимала его заказ и вежливо разговаривала с клиентом. Если ты думаешь, что в этом было что-то большее, ты ошибаешься.

— Принимала его заказ. — Он издает резкий, горький смех. — Выглядело так, будто ты пыталась затащить его на свидание.

— Я работаю. Часть моей работы — быть дружелюбной с клиентами.

— Конечно. Не думай, что я не заметил, как Хлоя на тебя повлияла. Научила тебя раздеваться и демонстрировать свою милую улыбку. Скажи мне, дорогая, как далеко ты готова зайти ради хороших чаевых? Что бы ты мне предложила, если бы я тебе заплатил?

Мой пульс становится медленным, ровным стуком в ушах, и я с трудом сдерживаю желание выбить дверь и ударить его по лицу. Но для этого еще будет время.

— Ничего. — Ее голос теперь тише, но в нем слышится твердость. — Ты ничего от меня не получишь.

— Посмотрим, не так ли? — Голос Даррена становится жестким. — Ты в последнее время стала слишком разговорчивой. Не забывай, кто тебе платит, кто решает, будешь ли ты работать или нет. Тебе лучше начать вести себя со мной поласковее. А теперь убирайся отсюда.

Хоуп выдыхает дрожащий вздох, за которым следует стук шагов по линолеуму. Я еще глубже погружаюсь в тень, когда она проходит мимо, опустив голову, но я замечаю ее профиль в мерцающем свете. Ее губы дрожат, как будто она сдерживает слезы.

В моей груди разворачивается что-то примитивное и жестокое. Не имеет смысла, что я забочусь о ней, но я забочусь. А такие мужчины, как Даррен, учатся только на своих ошибках.

Из офиса доносится звук скребания стула, за которым следует звон ключей. Тяжелые ботинки топают к выходу, и я отрываюсь от стены, следуя за ним.

Он не чувствует моего присутствия, что говорит мне о том, что он либо чрезвычайно уверен в себе, либо чрезвычайно глуп. Вероятно, и то, и другое. Следуя за ним, я беру пожарный топор с крючка рядом с выходом.

Даррен выходит через дверь в задний переулок, насвистывая под нос, как будто он только что не угрожал женщине, которая в два раза меньше его.

Переулок узкий, вдоль него стоят мусорные контейнеры, и он пропитан запахом мочи и гниющих продуктов. В углу установлена камера видеонаблюдения, но она не направлена на эту часть переулка. Прекрасно.

Он зажигает сигарету одной рукой, а другой нажимает кнопку, чтобы открыть черный BMW. Вероятно, купленный на деньги, снятые с кассы, и чаевые, украденные у его сотрудников.

Он уже почти дошел до водительской двери, когда я заговариваю.

— Даррен.

Он поворачивается, сигарета болтается у него на губах, брови сдвинуты в раздражении.

— Чего тебе, блядь, надо?

Я выхожу в слабый свет, льющийся из задних окон паба, позволяя ему увидеть мое лицо.

— Интересно, ты будешь скучать больше, по левой или правой коленной чашечке?

Он моргает, обдумывая вопрос.

— Кто ты, черт возьми...

Я вытаскиваю пожарный топор из-под пальто, одним плавным движением переворачивая рукоятку. Тупым концом я бью его по правому колену, разбивая сустав с отвратительным хрустом, который эхом разносится по стенам переулка.

Он падает с криком, схватившись за разбитую ногу. Не давая ему оправиться, я поправляю хватку топора и вонзаю рукоятку в его солнечное сплетение. Удар выбивает из его легких весь воздух, и он сгибается пополам, пытаясь дышать.

— Вот что будет. — Я приседаю рядом с ним, как будто мы собираемся по-дружески поболтать. — Если ты хотя бы посмотришь на Лили, ты умрешь. Если ты дотронешься до нее, ты умрешь. Если ты будешь угрожаешь ей, ты умрешь. Если ты даже дрочишь, думая о ней, я затащу тебя в ад и разорву на куски, пока ты не будешь молить о смерти. Все ясно?

Он пытается что-то сказать, но я прижимаю тупой конец топора к его горлу так сильно, что ему становится трудно дышать.

— Заткнись, я еще не закончил. — Хищник во мне полностью пробудился и наслаждается его страхом. — Ты удвоишь ей зарплату, будешь платить за сверхурочную работу, отпуск, все. И больше никаких двухсменных рабочих смен каждую ночь. Черт, это касается и Хлои, и всех твоих сотрудниц.

Глаза Даррена широко раскрыты от ужаса. Он наконец понимает, что