Анатомия обмана - Татьяна Ларина

их приезд только добавил боли. Тетя весь день рыдала, не думая о том, как сильно это сказывается на нас всех. В отличие от нее бабуля плакала лишь тогда, когда думала, что ее не видят. Я совершенно не знала, как себя с ними вести и, сославшись на мигрень, закрылась в моей бывшей комнате.

Только сейчас я вспомнила, что нужно проверить объявление о папиных похоронах. Наверняка там появились сообщения от его коллег и бывших учеников, которые хотят прийти с ним проститься. Странно, что не пришло ни одно сообщения на телефон.

Загрузив папины странички, я увидела порядка десяти личных сообщений и всего три комментария к объявлениям и начала с них:

«Убийца»

«Гори в аду»

«Старый извращенец. Убийца»

Я не верила глазам. Комментарии были оставлены молодыми ребятами, учениками папиной школы. Не знаю, что задело меня больше: озлобленность этих малолеток или то, как быстро разлетелись слухи о надуманных обвинениях в папин адрес. Я почувствовала подступившую к горлу тошноту от всей этой мерзости.

Удалив отвратительные комментарии, я с ужасом открыла личные сообщения… Меня хватило лишь на три, остальные стерла после первых строк. Писали ученики школы, кто-то из родителей, продавщица хозяйственного магазина, с которой отец как-то поспорил из-за проданного некачественного инструмента, и даже кое-кто из учителей. Молодежь просто бессовестно поливала отца грязью и бранью, а вот более зрелые писали пропитанные ядом, злобные сообщения. Они знали, кто именно получит их послания, поэтому советовали мне не распространяться, чья именно я дочь, тихо похоронить убийцу-отца, поскорее увезти из Романовца мать и забыть дорогу обратно.

Я не понимала, откуда в людях взялось столько злости. Почему они ополчились на папу, поверив необоснованным обвинениям. Совсем недавно с ним здоровались, только завидев в конце улицы, ведь он был директором лучшей школы города… И вот оказалось, что заработанное годами уважение на деле ничего не стоит. Знакомые, которые некогда лебезили перед папой, сейчас с радостью изливали свою желчь, пороча его память.

Нужно было срочно прекратить эту вакханалию. Я удалила объявления о похоронах и заблокировала папины странички. Писать дрянные сообщения – проще простого, пусть те, кому есть что сказать, сделают это мне в лицо. Закрыв крышку ноутбука, я разрыдалась как маленькая девочка. Мне было обидно и невыносимо больно за папу.

– Лина, ты не спишь? – раздался за дверью голос бабули. Несмотря на ее восемьдесят пять, слух у нее оставался отличным.

– Нет, бабуль, проснулась, – утерев слезы рукавом кофты, я открыла ей дверь. Бабуля зашла в комнату и моментально заметила не расстеленную постель.

– Лина, ты уже большая девочка, а обманывать так и не научилась.

– С тобой врать никогда не удавалось. Садись, бабуль. Как ты?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь? Я вот о чем поговорить хотела: мы с Милкой до понедельника в Романовце пробыть хотели, но уедем завтра после поминок.

– Почему? Бабуль, останьтесь еще!

– Нет, так лучше будет. Всем. И вам с мамой лишние слезы только во вред, и нам с Милой будет легче переживать горе у себя дома.

Я была благодарна бабушке за понимание. Она всегда была умной женщиной и даже сейчас, потеряв сына, старалась форсировать ситуацию так, чтобы было лучше всем. Я нежно ее обняла и поцеловала в морщинистую щеку.

– Девочка моя! Ты же моя единственная внучка. – Бабуля не сдержалась и прослезилась. – Я тебя очень люблю, и, если тебе что-то будет нужно, всегда мне говори.

– Хорошо, но я уже большая и сама могу…

– Знаю-знаю… Я вот еще что сказать хотела… Видишь, как жестока бывает жизнь. Не думала никогда, что буду сына хоронить. Но все равно, Толик – мое счастье. Это самое главное для женщины – ребенок. Он мне подарил тебя. Мне уже осталось не так много.

– Бабуль, не надо…

– Дай договорить. Мне уже немного осталось, но я бы хотела успеть еще и правнука понянчить. Лина, ты уже совсем взрослая. Женщина. Обещай, что я увижу своего правнука.

Мне не хотелось спорить с бабушкой в такой момент, а с ее стороны это был удар ниже пояса. Вот уже несколько лет она грезила о правнуках, а я все никак не хотела осуществить ее мечту. Глупо было бы сейчас заводить разговор об ипотеке, попытках утвердиться на работе, да и об отсутствии потенциального отца ребенка. Мне пришлось дать бабуле обещание, пусть я и не была уверена, что сумею его выполнить, и теперь в руках этой старушки был мощный козырь против меня. Как бы сильно я ни любила бабулю, ее стремление навязать стереотипы своего времени меня всегда раздражало. Женщина никому ничего не должна, мы вправе распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению, жаль, что бабушка этого не понимала.

***

В день папиных похорон с самого утра шел мелкий противный снег. Тяжелые свинцовые тучи не давали свободы солнцу, и складывалось ощущение, что за окном уже вечерние сумерки. Я сильнее укуталась в пальто и посмотрела на маму. Бледная, измученная, с темными кругами под глазами. Морщины на лбу и у рта оказались вдруг такими заметными, что мама стала выглядеть на десять лет старше, чем накануне. Мы уже двадцать минут стояли под дверями морга. Как я и думала, приехали слишком рано, но мама не хотела выжидать последние минуты дома. Наконец, нам сказали, что все готово, и можно забрать папу.

Тело отца нам выдали около половины двенадцатого, а в полдень должно было состояться прощание в зале местного ДК. Тетя и бабушка сразу отправились туда. Я пыталась уговорить маму поехать с ними, но она ни в какую не соглашалась. Для нее было важно оказаться с папой в самом начале его последнего пути…

До ДК мы ехали по главной дороге через весь Романовец. Как странно было видеть, что жизнь горожан текла в обычном русле: все спешили по своим делам – кто-то в магазин, кто-то в гости, кто-то в местный развлекательный центр. Даже ноябрьское ненастье не удержало людей дома, и я им так завидовала… Еще в прошлые выходные я не могла и помыслить, что мой мир в одночасье рухнет. Что теперь ждет мою семью?..

– Как думаешь, многие уже пришли? – спросила мама, когда мы выехали на подъездную дорогу ДК.

– Не знаю. Еще без пятнадцати, хотя я писала, чтобы пришли раньше. Аренда зала у нас только на сорок