Анатомия обмана - Татьяна Ларина

class="p1">– Да, да… конечно. Сейчас. – Девушка сняла телефонную трубку, набрала какие-то четыре цифры и крутанулась на кресле, чтобы я не видела ее лица, пока она разговаривает. Ее беседа не заняла много времени. Не прошло и минуты, как она повернулась ко мне, и ее лицо разительно изменилось. На нем не было и тени улыбки, она смотрела на меня сурово, если не сказать зло, – вы можете пройти. Кабинет четырнадцать. Прямо по коридору, четвертая дверь слева.

– Спасибо, – в тон ей ответила я и направилась в указанном направлении.

Нужная дверь оказалась открыта, и я тут же заметила нашего участкового. Огромный рыжеволосый полицейский сидел за маленьким столом, напоминавшим школьную парту, и сверлил взглядом темное пятно на потолке. Мне показалось, что он специально для меня принял такой несуразный вид, чтобы лучше продемонстрировать, насколько я неважна. Я не знала, какую игру он затеял, но совершенно точно не собиралась принимать его правила. Громко хлопнув за собой дверью, я прошла в кабинет и без приглашения опустилась на стул напротив его стола.

– Добрый день, Сергей Николаевич. Полагаю, вы осведомлены, кто я такая, и наверняка догадываетесь, зачем к вам пришла.

– Да-да, – бросил он, даже не взглянув в мою сторону. – Вы – дочь жертвы, а пришли, должно быть, чтобы дать показания до того, как мы бы вас вызвали.

– Дать показания?! О чем?! Я приехала в город сегодня днем, когда мама рассказала о том, что случилось. А к вам я пришла прояснить некоторые недопонимания. Мама сказала, будто вы обвинили моего папу в совершенно невообразимых вещах. Очень надеюсь, она поняла вас неправильно, – процедила я.

– Вопросы здесь задаю я.

– Но я пока вас ни о чем не спросила.

– Вам известно, какие отношения были между вашим отцом и Поляковой Мариной Алексеевной?

– Да. Теплые, приятельские отношения. Мой папа заботился о Марине с ее детства, за что она была ему признательна.

– Приятельские, говорите? Слишком уж приятельские. – Волков откинулся в своем кресле, и оно жалобно заскрипело. – Вам известно, что они регулярно виделись?

– Конечно. Марина бывала и у нас дома. Моя мама также хорошо с ней общалась.

– Сейчас мы говорим не о вашей матери.

– С чего вы вообще решили, что у моего отца был роман с Мариной?! Только потому, что они хорошо общались?! Ну так она и с моей мамой тоже прекрасно ладила! Или, может быть, скажете, что мои родители любят пригласить к себе третьего?! – вспылила я. Мне дико хотелось вцепиться в его наглое, покрытое рыжими веснушками лицо, расцарапать его до крови, требуя извинений за глупые, оскорбительные подозрения.

– Попрошу вас, Эвелина Анатольевна…

– Это я вас попрошу… попрошу не марать память моего отца! Лучше займитесь своей работой и узнайте, что произошло на самом деле!

– Если вы будете себя вести подобным образом, я вас задержу за оскорбление представителя власти.

– А если вы продолжите оскорблять честь моего папы и причинять маме боль своими тупыми домыслами, я подам на вас в суд за оскорбление чести и достоинства.

– У нас есть серьезные основания полагать, что мои, как вы выразились, «домыслы» – чистая правда. Кроме того, что Анатолий Марков…

– Анатолий Леонидович, – перебила участкового я.

– Что?

– Для вас он Анатолий Леонидович.

– Хм… Кроме того, что Анатолий Марков, – участковый специально выделил голосом имя и фамилию папы, – регулярно виделся с Мариной Поляковой, он проявлял явный интерес к ее личной жизни. А именно, настаивал, чтобы она порвала связь со своим гражданским мужем.

– Марина не была замужем…

– Официально – нет, но она состояла в отношениях с Ильей Романовым. Они длительное время жили вместе, но вашему отцу он не нравился. Анатолий Марков неоднократно советовал Поляковой порвать отношения с гражданским мужем.

– Боже мой! И вы еще зовете себя представителем власти? Могли бы знать, что гражданский муж – это официальный супруг, с кем заключен гражданский, а не церковный брак.

– Это дела не меняет. Ваш папаша не мог спокойно жить, зная, что Полякова с другим. Ни для кого не секрет, что он терпеть не мог ее сожителя.

– Илья Романов, – протянула я, – это не тот, случайно, который учился со мной в параллельном классе? У него еще отец рюмочную держит?

– Держал. Сейчас там бургерная.

– Ах вот оно что… Тогда понятно, почему папа был против. Любой здравомыслящий человек был бы против, чтобы девушка, к которой хорошо относишься, встречалась с таким.

Я знала Илью по школе и отлично помнила его издевки, грубость, агрессию. Мы ненавидели друг друга, точнее ненавидел он, а я – боялась. Каждый раз, стоило Илье меня увидеть, он громко, чтобы все слышали, кричал «крокодилиха!». Как-то раз, возвращаясь домой из школы, я наткнулась на него и его дружков в переулке. К сожалению, они меня сразу заметили, поэтому мне не удалось сбежать. Рядом с ними лежала куча гравия… Илья надоумил приятелей закидать меня маленькими камушками. Его мерзкий голос я никогда не забуду: «…только выбирайте самые мелкие, чтобы сделать больно, но не прибить крокодилиху». Они гнали меня целую улицу. Обливаясь потом, до дрожи в ногах я пыталась от них оторваться, но из-за моей комплекции мне не удавалось от них убежать. Камни врезались мне в ноги, спину, голову, надолго оставляя мелкие, болезненные синяки…

– Ваши умозаключения мне ни к чему. Мы сейчас о фактах. Значит, вы отрицаете, что знали о связи Маркова с Поляковой.

– Да не было никакой связи!

– Ясно. Что ж, сейчас я запишу ваш номер, чтобы связаться, если понадобится. Вы же пока будете в городе?

– У меня выходные до среды. Номер девятьсот шестнадцать, триста восемь, семьдесят три, тринадцать.

– Значит, почти неделя… – записав мой номер в блокнот и спрятав его в нагрудный карман форменной рубашки, сказал Волков. – Ну мы закроем дело раньше. Все факты неоспоримы.

– О чем вы? Результатов вскрытия даже нет.

– Уверен, они нас не удивят. Марков наглотался таблеток, потому что не вынес груза вины за убийство, – довольно произнес этот остолоп.

– Я могу засудить вас! Дело не закрыто, решения судьи нет. И вы просто не имеете права бросаться подобными заявлениями.

– В машине вашего отца найдены вещи, которые были отобраны у Поляковой в момент убийства. Другие доказательства не нужны.

– Я все поняла. Говорить с вами бесполезно.

Я не собиралась ни