Единственная для курсанта - Женя Громова

Я закусила щёку изнутри.

— Забирай документы, Алиса. Тихо. Без сцен. Вам всё равно не быть вместе. И ещё… если Захар узнает об этом разговоре — я уничтожу твоего отца. Даю слово офицера.

__________________

Ради детей мы готовы на многое...

Глава 12. Пожар пятой категории

Я вышла из кабинета генерала, не чувствуя собственного тела. В ушах всё ещё звенело “слово офицера” и имя “Маришка”. Мир вокруг стал серым, картонным. Стены коридора, которые я только начала считать своими, теперь давили.

Я не пошла в кубрик. Ноги сами принесли меня к учебному ангару. Я толкнула тяжелую дверь, надеясь просто посидеть в полумраке и тишине, но у судьбы были другие планы.

Захар стоял у стеллажа, вполоборота к двери. Без кителя, в одной черной футболке, подчеркивавшей мощный разворот плеч. Услышав скрип, он обернулся. Его лицо, до этого хмурое и сосредоточенное, мгновенно преобразилось. В серых глазах вспыхнуло то самое пламя, которое я так боялась и так любила.

— Лисичка? — он нахмурился, заметив меня. — Ты чего здесь? Я же только…

Я не дала ему договорить — рванулась к нему и буквально врезалась в его грудь. Мои руки вцепились в его плечи так, будто я тонула, а он был моим единственным спасательным кругом. То ли спасательным кругом, то ли якорем, тянущим ко дну.

— Алиса, эй... — он перехватил мои ладони, пытаясь заглянуть в глаза. — Что случилось? Ты белая как мел. Кто тебя обидел? Савельева? Или девчонки? Кто этот смертник?

Папа твой, Захар. Но я молчала, только мотала головой, вжимаясь лицом в его шею. От него пахло цитрусом. С горчинкой. Мой любимый аромат.

— Захар, просто замолчи, — выдохнула я ему в ключицу. — Пожалуйста. Ничего не говори.

Его руки, тяжелые и надежные, сгребли меня в охапку, отрывая от пола.

— Как же я скучал.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них плескалась нежность — открытая, беззащитная, настоящая.

Я потянулась к нему и поцеловала.

Медленно. Нежно. Вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать.

Он ответил сразу. Его руки скользнули по моей спине, прижимая ближе, вдавливая в себя, воспламеняя.

— Алисссссааа, — он на секунду отстранился, тяжело дыша, его ладони обхватили мое лицо. В полумраке ангара его глаза казались почти черными.

Захар взял меня за руку и повел меня вглубь ангара, за массивную тушу пожарной машины, где нас не достал бы ни один луч дежурного фонарика.

Он прижал меня к холодному борту машины, приподнял за бёдра, начал целовать — жадно, властно, горячо.

Отстранился.

— Иди в кубрик, Лисичка.

— Никуда я не пойду.

— Ты не хочешь продолжения, а я такой голодный, что готов сожрать тебя прямо здесь.

— Хочу.

Осознание прошло через меня словно ток.

Да.

— Не отпускай меня, — прошептала я, снова припадая к его губам.

Я целовала его с жадностью обреченной. Каждое прикосновение было как последний глоток воздуха перед погружением в бездну.

— Алиса, — его голос стал низким, рокочущим, и я почувствовала, как эта вибрация передается моему телу. — Лучше мне уйти.

— Нет, — я перехватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Не уходи. Никуда не уходи. Я хочу тебя. Сейчас.

Захар замер. Его кадык дернулся. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — и в этом взгляде было столько желания. Он хотел обладать мной. И сдерживался изо всех сил.

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю.

Он тяжело выдохнул, упираясь лбом в мой лоб. Его пальцы сжали мою талию так сильно, что завтра наверняка останутся синяки. Но мне было плевать. Пусть остаются. Это будет единственное, что я заберу с собой.

— У меня... — он запнулся, и в его голосе прорезалась непривычная неловкость. — У меня защиты с собой нет. Я дойду до казармы и…

— Нет! — почти выкрикнула я, прижимаясь к нему всем телом. Если он сейчас уйдёт, я не решусь больше! — Не уходи. Захар, пожалуйста. Не оставляй меня одну.

— Лисичка! Ну что же ты.

— Сейчас. Пожалуйста, давай сделаем это сейчас.

Я вцепилась в его футболку, не давая отстраниться ни на миллиметр.

Он смотрел на мои пальцы, на открывающуюся полоску кожи, и я видела, как в нем рушатся последние барьеры…

— Как же я это ждал, — выдохнул он, подхватывая меня под бедра и… открывая тяжёлую дверь пожарной машины…

Он помог мне забраться внутрь, уложил на широкое сиденье, пахнущее кожей и сталью, Заблокировал замок. Щелчок механизма прозвучал как приговор прошлой жизни. Назад пути не было.

И хорошо.

Внутри было тесно, темно и оглушительно тихо, лишь наше сбивчивое дыхание разрезало этот вакуум.

Он навис надо мной, упираясь руками в спинку сиденья.

— Только скажи, и я остановлюсь, — прошептал он, расстёгивая мою рубашку.

Не скажу, Захар.

Не скажу.

Пусть весь мир рухнет, Захар. Мне плевать. Не скажу. Ничего не скажу.

Он уже рухнул.

Только эта ночь и осталась.

Я не думала о последствиях. Ни о чём не думала. Просто очень хотела, чтобы он был моим первым. Моим тайным венчанием в кабине красной машины под вой невидимых сирен моего отчаяния.

— Алиса... — его голос сорвался, превращаясь в рык. — Последний раз спрашиваю. У меня ничего нет. Я не смогу остановиться.

— И не надо, — выдохнула я, переплетая свои пальцы с его мозолистыми ладонями. — Будь во мне. Весь. Без остатка. Я хочу чувствовать тебя, один раз.

Это было безумие.

Захар больше не спорил. Его губы нашли мои в сокрушительном, собственническом поцелуе. Его руки, привыкшие к грубому снаряжению, теперь с пугающей нежностью избавляли меня от формы.

Каждый сантиметр моей обнаженной кожи вспыхивал под его прикосновениями.

В тесноте кабины, под тихий гул ангара, время замерло. Были только его горячие руки, его тяжелое тело и этот всепоглощающий запах горького цитруса.

Когда он вошел в меня — резко, властно, заполняя собой всю мою пустоту — я вскрикнула, впиваясь ногтями в его мощные плечи. Это была не просто страсть. Это была битва за право любить. Без страха, без оглядки на завтра, потому что будущего у “нас” не существовало — только это