Фамильяр с подвохом - Александра Ибис

музыке. Как и многие послушные детки с прекрасным дневником для родителей, я посещала занятия в музыкальной школе – и там старалась быть такой же лучшей, как в школе обычной. Со временем я поняла, что всё в этом мире имеет своё звучание, которое можно переложить на ноты. Боль звучала, как а капелла на высоких нотах, отчаяние тянуло к земле и под неё низкими. Страх кричал скачущими высокими нотами и протяжными переходами, надежда – женским хором во всё нарастающем сопровождении оркестра. Дождь шелестел, как народные песнопения в ночи, ветер гудел, походя на трубы, а снег кружил, как мелодии, выходящие из-под пальцев на старом фортепиано. Каждый человек звучал по-разному, но я для себя выделяла группы: те, кто звучат опасностями органа, те, кто веет романтичной тоски скрипки, те, кто быстры и резки, как барабаны, те, кто полны сомнений, как фортепиано…

Снежинка коснулась носа и растаяла, каплей упав на платформу. Я обняла себя руками – зимняя мантия с меховым капюшоном, чёрная и таинственная, как и положено одежде ведьмы, тяжестью висела на плечах, но не справлялась с тем, чтобы как следует согреть меня на ветру. Руки, красные и уже осушенные непогодой, я бездумно запрятала под самую форменную рубашку, к теплу, чем сделала себе только хуже, так как коснулась пальцами-ледышками горячей кожи живота, а той это совсем не понравилось. С ойкающими звуками пришлось одёрнуть ладошки просто под плащ. Холодный ветер кусал за щёки, как ребёнок за куски лакомого пирога, которые надо срочно уменьшить в размерах, пока мама не вернулась и не посадила за стол, чтобы ел суп. Обильно шёл снег – в свете здешних огней он казался разноцветным: то оранжево-золотистым, как освещающие платформу фонари или лампы в вагонах, то серебристо-белым, как выступившая луна, то насыщенно-синим, как возвышающиеся то тут, то там ледяные статуи естественного происхождения. Местные жители статуи не разрушали для освобождения дополнительного места, они сохраняли их природную красоту, строя здания вокзалов и городов, ларьки с едой в дорогу и мосты вокруг них. Лёд скульптур причудливо изгибался, очертаниями напоминая горгулий и диких зверей, цветы и деревья.

Работники железнодорожной станции, носящей причудливое название «Незадолго до конца» счищали излишки снега с совсем не сказочно выглядящей, типичной платформы, усталые проводницы с мизерными магическими резервами, запихнувшими их на эту работу вместо чего-то получше, возились с составами, разбивали лужицы льда. Стучали ломы, чужие сапоги о платформу и мои зубы.

- Пойдём-ка в купе, - призвал Артамон.

Напряжённый и натянутый, как струна, которая вот-вот лопнет, дракон приобнял меня, обдав волной горячего воздуха, исходящего от его кожи даже из-под одежды, у него изнутри, и повел назад в поезд. Его состояние было не так заметно, если не видеть, каким непоколебимым дракон может быть, но он оглядывался и изучал местность, словно что-то выискивал. Ему не нравилось то, что он ищет. Я похолодела не только телом, но и душой.

- Что-то не так? – спросила я, застыв на платформе. Остановившись, я внимательно оглядела Артамона, демонстрируя свою заинтересованность не только вопросом, но и взглядом. На драконе, как и на мне, была зимняя форменная мантия государственной магической академии ведьм столицы, служившая опознавательным знаком для других ведьм и колдунов, с которыми нам предстояло иметь дело. Хотя весь этот мир был одним большим государством, в какой-то степени каждый город был государством в миниатюре и имел свою репутацию среди других городов. Быть магом из столицы было престижно – на этом плюсы ситуации заканчивались. Отправленные ректором навстречу приключениям, ни я, ни Артамон не испытывали восторга.

- Нет, - покачал головой дракон, притискивая к себе плотнее. – Почему ты спросила?

Я дёрнулась, отходя подальше. Всё же, за кого он меня принимал?

- Ты похож на собаку, идущую по следу, - заметила мрачно, не разрывая с ним зрительного контакта. – Думаешь, я идиотка и не вижу? Тебя что-то тяготит. И оно не в поезде, а где-то здесь. Что тебя может тяготить здесь, что ты практически бежишь от этого?

- Думаю, что ты просто очень замёрзла, - Артамон приподнял уголки губ в подобии на улыбку, на которую должны покупаться глупые наивные девицы из фильмов нулевых. Я не купилась: мне те фильмы особо не нравились, их было прикольно смотреть разве что с кем-то, чтобы вместе поржать. – При всей очаровательности этой станции, нас с тобой направили дальше, на станцию «Конец Начала». Быстрее окажемся на месте, быстрее вернёмся в стены академии. Тебе нужно учиться, чтобы я мог защищать нас обоих.

- Без нас всё равно не уедут, - отмахнулась я. – Мы стоим на видном месте. К тому же, у поезда есть расписание. Он не поедет быстрее, если мы быстрее окажемся внутри. И хватит напоминать мне об учёбе!

- Зачем мёрзнуть, когда можно уйти в тепло? – с ноткой недовольства поинтересовался Артамон.

- Наверное, затем, что если я заведу тебя сейчас в вагон, ты кого-нибудь там покусаешь, спутав с призраками, за которыми охотишься. В чём дело, Артамон?

Он усмехнулся, так, что верхний клычок мазнул по нижней губе.

- Играешь в дознавателя, маленькая прелестная человечка? – хищно склонив голову набок, он оттеснил меня почти к самому краю платформы, но подальше от входа в наш вагон. Покачнувшись, я ощутила его руку у себя на талии и сглотнула, осознавая, что он – единственный, кто спасает меня от падения. Здесь не за что и не за кого больше зацепиться, остальные пассажиры либо далеко, либо в вагоне, а работники станции не успеют добежать до меня, даже если закричу. Я была на милости своего фамильяра, который, будучи слишком умным, снова нашёл способ причинить мне вред, не вредя напрямую. Если я упаду, разве же это он виноват?

Артамон же, хозяин положения, лизнул мою шею горячим языком, жгучим в такую холодину. Словно по мне прошлись наждачной бумагой.

- Может, единственный призрак, за которым я охочусь, сейчас здесь, прямо предо мной? – дыхнул он мне в ухо. – И ему стоит быть очень осторожным, когда кто-то, кто дышит огнём, так близко? Ведь из призрака словесного можно так легко стать призраком реальным…

Я вцепилась в спину Артамона дрожащими пальцами, держась за складки его одеяния, как за спасательный круг. Тяжёлый плащ оттягивал назад, как камень утопленника. Дракон не мог скинуть меня вниз, но мог перестать держать. Когда человек находится над пропастью, то легче всего вспоминает, почему хочет жить и