Тень твоей гордости - Ася Зарецкая

Медленно, как хищник, который ещё не решил, нападать или нет. Скомкал бумагу в кулаке. Потом разорвал пополам, ещё раз, ещё — и швырнул клочки в меня. Они разлетелись, как белые лепестки, и опустились на стол, на пол, на мои колени.

— Ты не уйдёшь, — сказал он тихо. Голос был спокойный, но я слышала, как под этим спокойствием дрожит что-то тёмное. — Ты без меня никто. Ты слышишь? Никто. У тебя нет связей, нет резюме, которое кто-то будет читать дальше фамилии. Ты думаешь, тебя кто-то возьмёт после меня? Ты — мой ассистент, моя тень. Без меня ты просто исчезнешь.

Он шагнул ближе и схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись. Я почувствовала, как его большое кольцо — подарок от партнёров из Эмиратов, я сама заказывала для него специальную подставку, — врезается мне в кость.

— Ты не уйдёшь, — повторил он. — Ты моя. Ты всегда была моей.

Я посмотрела на его руку, сжимающую моё запястье. Потом подняла глаза на него. И сказала — тихо, ровно, почти без интонации:

— Отпусти. Сейчас же.

Что-то дрогнуло в его лице. Он разжал пальцы. Я отдёрнула руку, на запястье уже расцветал красный след. Я не стала его растирать. Просто повернулась и пошла к двери.

— Эмма! — крикнул он мне в спину. — Эмма, вернись! Я сказал — вернись!

Я не обернулась. Прошла через приёмную мимо перепуганной Лены, которая роняла бумаги. Спустилась на лифте — мимо охраны, мимо цветов в холле, мимо таблички «Корсаков Групп», на которую смотрела семь лет.

На улице шёл дождь. Где-то я оставила зонт — кажется, в его машине. Неважно. Я подняла воротник пальто и пошла к метро, не разбирая дороги.

В голове звучал его голос: «Ты без меня никто». И где-то глубоко, под слоями усталости и боли, начинал прорастать ответ:

«Это мы ещё посмотрим».

Ключи от его дома остались лежать на столе в приёмной. Я сжимала их в кулаке, пока шла к лифту, — а потом разжала пальцы и оставила. Металлический брелок — серебряный якорь — звякнул о столешницу и затих.

Я больше не его тень.

Лифт ехал вниз, и каждый этаж отдавался в висках глухим толчком. Двадцать пятый. Двадцать четвёртый. Двадцать третий. Я смотрела на своё отражение в зеркальной панели — серое платье, пучок растрепался, на запястье исчезал красный след. Глаза сухие. Я не плакала. Я вообще перестала плакать где-то на третьем году наших отношений, когда поняла, что слёзы ничего не меняют — он просто протягивает салфетку и говорит: «Всё наладится, дай закрыть этот квартал».

Первый этаж. Двери разъехались.

Холл встретил меня привычным гулом: охрана у турникетов, курьер с коробкой, кто-то из маркетинга курил у входа. Я прошла мимо — быстро, не поднимая глаз. Мне казалось, что все смотрят на меня. Что след на запястье просвечивает сквозь кожу неоном. Что разорванное заявление до сих пор лежит на его столе, и каждый, кто войдёт в кабинет, увидит его и поймёт: Эмма ушла.

Но никто не смотрел. Никто ничего не знал. Я семь лет была тенью — тени не замечают, даже когда они исчезают.

Улица встретила меня дождём и ветром с залива. Зонта не было — я забыла его в его машине на прошлой неделе, когда мы ездили на объект, и он сказал: «Оставь, заберёшь потом». Я так и не забрала. Как и многое другое.

Я шла по набережной, не разбирая дороги. Каблуки стучали по мокрому асфальту, пальто намокло на плечах. В голове крутилась одна фраза — его голосом, его интонацией: «Ты без меня никто». Я повторяла её как заклинание — но не для того, чтобы поверить, а чтобы разозлиться. Злость была единственным, что держало меня на ногах.

У метро я остановилась. Достала телефон. Пальцы дрожали от холода, но я нашла нужный контакт. Арсений Воронов. Мы не общались лично — только на общих мероприятиях, где он неизменно держался вежливо и чуть насмешливо. Я знала, что он конкурент Глеба. Знала, что они ненавидят друг друга уже много лет. Знала, что он предлагал мне работу год назад — мимоходом, на каком-то приёме, когда Глеб отошёл к бару. Тогда я отказалась. Сейчас — набрала.

— Эмма Александровна? — в его голосе было удивление, но приятное. — Вот так звонок. Чем обязан?

— Вы говорили, что у вас есть для меня место, — сказала я. — Это ещё актуально?

Пауза. Короткая, но достаточная, чтобы я успела испугаться.

— Более чем, — ответил он. — Приезжайте завтра в офис. Пропуск я закажу. И, Эмма... вы в порядке?

— Да, — солгала я. — В полном.

Я повесила трубку и спустилась в метро. В вагоне было тепло и людно. Я села в угол, прижалась виском к холодному стеклу и впервые за весь день закрыла глаза. Под веками плыли огни тоннеля, красные и жёлтые. Я думала о ключах, которые остались на его столе. О серебряном якоре, который он подарил мне, когда всё только начиналось. О том, что я больше никогда не войду в этот дом.

И ещё о том, что завтра утром, когда он проснётся и потянется к телефону, чтобы дать мне первый список задач, — меня там не будет.

Глава 6

Глеб

Первый день без неё начался с тишины. Не с той тишины, какая бывает в пустом доме, — к пустому дому я привык. А с другой, которую я не мог опознать и от этого злился ещё больше. Будто из мира вынули какой-то постоянный шум, который я перестал замечать, пока он был, а теперь оглох.

Я проснулся в семь ноль-ноль по привычке. Протянул руку — левая половина кровати была холодной. Сначала не понял. Подумал: встала раньше, варит кофе. Позвал: «Эмма!» — и только потом вспомнил.

Клочки заявления на полу. Её глаза. Красный след на запястье от моего кольца.

Я сел на кровати. Босиком, в одних боксёрах, посмотрел на свои руки. Они всё ещё сжимали пустоту — ту, где секунду назад было её запястье. Я разжал пальцы. Они не слушались. Мышцы задеревенели, как после долгой тренировки, хотя я не боксировал уже месяц.

За стеной — тишина. Раньше в это время уже гремела кофемашина, пахло свежемолотым, слышался её быстрый шаг: босиком по паркету, короткий стук каблуков у зеркала в прихожей, шорох платья. Я ненавидел этот шорох. Слишком громкий по утрам. А теперь я сидел и слушал тишину, и она оглушала сильнее любого шума.

В офис приехал к восьми.