Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

него там куча жен и наложниц, родилось несколько десятков детей. Он и не знает, что где-то есть глупая девчонка, которая постоянно искала его и даже перед смертью все еще не может забыть.

Ветер доносил до меня приглушенные рыдания солдат и треск дождевых капель. Я услышала походную песню, которую часто пели солдаты на границе. Спокойная мелодия в этом охваченном горем дожде становилась еще печальнее.

Я лежала на земле и не могла открыть глаза, чувствовала, как моя жизнь ускользает. И вот рядом со мной раздался звук шагов. Чья-то рука успокаивающе погладила меня по щеке. И в нос ударил тот самый свежий аромат цветов сливы. Я уже с трудом могла отличить галлюцинацию от реальности. Борясь из последних сил, я открыла рот и проговорила:

– Бра…тик…

Рука, лежащая на моей щеке, задрожала.

Я так и не смогла вырасти и прожить жизнь, достойную принцессы, но я точно умерла как принцесса.

Я ушла из жизни в седьмой день одиннадцатого лунного месяца под скорбную песню павшего царства Вэй: «Звезды гаснут, луна так светла, дом мой остался вдали. Когда же опадут сливы цветы, чтобы вернуть меня к родным?»

Глава вторая

Говорят, что после моей смерти наследник княжеского дома Чэнь, Су Юй, отдал приказ похоронить меня со всеми почестями, полагающимися принцессе.

Моего отца, мать и наложниц изначально собирались отправить в заточение в столицу царства Чэнь на следующий день, но из-за задержки с моими похоронами это дело отложили еще на день.

Во время похорон всех членов семьи правителя заставили явиться и написать о приобретенных за это время знаниях, чтобы в дальнейшем иметь возможность применить их на практике, так что никто не посмел ослушаться и отсутствовать. Оставшийся в столице народ тоже потихоньку толпился и глазел на прощание с принцессой. И все дошло до того, что в этот день на всем пути к царской усыпальнице случилось столпотворение, какого не видывали уже сто лет. Улицы заполонила такая толпа, что жители не могли даже перебраться в соседнюю лапшичную. И всех охватило одно и то же чувство – полной беспомощности.

Конечно, я не знаю в точности все подробности происходившего в тот день, это потом мне все рассказал наставник Цзюнь. Во время осады царства Вэй он получил последние новости и вместе с Цзюнь Вэем поспешил забрать меня и уехать подальше, но он не ожидал, что я умру за свою страну. Наставник проделал долгий путь от царства Чэнь до столицы Вэй, где встретил меня лишь на моих же похоронах. Тогда я, уже мертвая, лежала в гробу из черного дерева. За крышкой гроба звучали скорбные звуки соны[23], под хмурым небом разлетались горсти белоснежных ритуальных денег.

Учитель сказал:

– Царству Вэй уже восемьдесят шесть лет, но за все это время я впервые вижу, чтобы принцессе устраивали такие величественные и роскошные похороны.

Но тут я подумала: это же был траур не по принцессе, это был траур по погибшему царству. А если прощаются с целой страной, любая пышность будет оправдана.

Учитель Цзюнь точно был выдающимся человеком. Взять, к примеру, тот факт, что за все время, пока он жил в отшельничестве на горе Яньхуэй, его не съели дикие звери. Только это уже о многом говорит. А ведь то место – общепризнанный природный заповедник диких животных в Великой империи Чао, и там часто обитают невообразимые животные, наносящие вред человеческой жизни.

С тех пор как лично узнала наставника, я считала, что он просто человек с невероятным талантом и способностями. Я и представить не могла, что он может возвращать людей к жизни. Это какой-то коварный прием, так не бывает. Это нарушает все законы природы. Представьте, с каким трудом вы убили врага, но ваш противник вдруг может просто ожить, и вы столкнетесь с ним в схватке не на жизнь, а на смерть еще раз. Как это можно вытерпеть?

* * *

В тот день, когда меня вернули к жизни, я просто думала, что очень долго спала, а потом вдруг в одну туманную зимнюю ночь открыла глаза и проснулась. За окном была видна луна, подвешенная на кончиках веток деревьев. Ее светло-желтое свечение со всех сторон было окружено мертвой тишиной. Лишь изредка можно было услышать звуки пения птиц. Я вспомнила, что до этого падала с городской стены. С очень высокой стены. Подумать только, после этого я еще и в живых осталась. Искусство врачевания сейчас правда поражает. Учитель Цзюнь сидел напротив и листал стопку древних книг. Цзюнь Вэй прилег на стол и дремал. Огни лампы были похожи на фасолины. Никто не обратил на меня внимания.

Подняв глаза, я увидела лежащие на покрывале белые цветы лотоса. Я спросила:

– Я еще жива?

На мгновение воцарилась мертвая тишина. Наставник резко выпустил из рук книгу, с треском швырнув ее на стол:

– А-Чжэнь[24], это ты сказала? – Цзюнь Вэй от неожиданности проснулся и поднял руку, чтобы протереть глаза.

Я открыла рот и произнесла лишь:

– Угу.

Цзюнь Вэй так и замер в этой позе с поднятой к лицу рукой. Спустя пару мгновений он спросил, глядя на меня:

– А-Чжэнь?

Я не успела что-то ответить, как учитель за два шага преодолел все расстояние до меня и протянул руку к моему носу, чтобы проверить дыхание, а затем зажал пульс для более точной проверки.

Спустя долгое время он вздохнул:

– Эта слеза русалки, превратившаяся в жемчужину, в самом деле непревзойденное чудо. А-Чжэнь, что-нибудь болит?

– Нет, – сказала я, покачав головой.

На его лице появилась горькая улыбка.

– У тебя были такие тяжелые раны, а ничего не болит. Это я заставил тебя вернуться, но ты все равно уже мертва. Ты больше никогда не почувствуешь боли. Тут я, конечно, самовольничал. Скажи, ты хочешь прийти в себя?

Я смотрела на него, медленно вытянула из себя улыбку, кивнула и сказала:

– Хочу.

* * *

Это не возвращение к жизни. Е Чжэнь уже мертва.

Все случается не просто так. И вот мои причина и следствие.

В Девяти царствах Новоландии существует легенда о том, что после смерти нити сознания человека постепенно рассеиваются и в конце концов улетучиваются. Раньше я думала, что это все просто выдумки, пока сама не умерла.

Спустя три дня после погребения учитель под покровом ночи пробрался в усыпальницу, вытащил меня из гроба и вернул на гору Цзюньюй. В тот момент последние нити моих душ все еще цеплялись за