Другая сторона Элис - Кристен Леро

— Долг реальный?

Сальваторе вытер лоб шёлковым платком. Помолчал на секунду дольше чем следовало — и в этой секунде было всё, что нужно знать о том, как он ведёт дела.

— Корелли, я объясню…

— Реальный?

— Да.

— Тогда заплатишь. До конца недели. — Взгляд вернулся к Патрику с той же ровностью. — Ты получишь своё. Через Рико. Сроки согласуете.

ОРайли смотрел на него секунду. Потом ещё. В этом взгляде было облегчение — и именно это облегчение потом сыграет с ним злую шутку.

— Договорились.

Его люди двинулись к выходу. Патрик последним. У двери обернулся. Не знаю зачем, может рефлекс, может хотел сказать последнее слово и встретился взглядом с Корелли.

Корелли смотрел на него.

Вот и всё.

Патрик вышел молча. Чуть быстрее чем надо. Чуть прямее чем надо. По тому как он шёл было видно — понял только в дверях. Что вышел живым не потому, что Корелли не мог. А потому, что Корелли выбрал. Сейчас. И что в следующий раз причины могут быть другими.

Тишина в зале держалась несколько секунд.

Потом джаз-бэнд заиграл снова.

Корелли повернулся к Сальваторе. Голос не громче — но с краем:

— Прибери за собой. — Взгляд прошёлся по столу, по рукам Сальваторе, по его лицу. — Иначе приберутся мои люди. Тебе это не понравится.

Сальваторе молчал. Кивнул.

Корелли взял меня за руку и повёл к выходу. Его пальцы были холодными.

За его плечом пока мы шли через зал — Сальваторе доставал платок и снова вытирал лоб. Рука у него чуть дрожала. Золотая цепь качнулась.

Мы ехали обратно в тишине. Я смотрела на его профиль — сжатые челюсти, жилка на виске. За окном плыли огни Саут-Сайда, мокрые и размытые.

Это пугало.

Это завораживало.

Я не знала, что делать с тем, что эти два чувства во мне неотличимы одно от другого.

В кабинете Корелли налил два стакана бурбона — не спросив, просто поставил один передо мной. Мы выпили в тишине. Алкоголь упал в желудок тёплой волной.

— Ты спас меня? — произнесла я. Тихо. Почти не хотела, чтобы он услышал.

Он посмотрел на меня. Уголок рта чуть дрогнул.

— Я сохранил ситуацию. Свою репутацию. — Поставил стакан на стол. — И тебя. Да.

Он сделал один шаг.

Пространство между нами перестало существовать.

Его рука поймала моё лицо — большой палец лёг под подбородок, поднял вверх. Не прося. Не спрашивая. С той же естественностью, с которой он только что остановил человека с оружием одним голосом. Серые глаза смотрели на меня сверху вниз — спокойно, внимательно.

Это было закрывание капкана.

Губы горячие от бурбона — жёсткие, без паузы, которая дала бы мне время подумать. Зубы прикусили нижнюю губу резко, с давлением на границе боли, я почувствовала тонкий металлический привкус и поняла, что это моя кровь и что это его рот, и что я не отстранилась. Язык — медленно, намеренно, давая мне почувствовать, что он не торопится. Что у него есть время. Что он уже знает, чем это закончится.

Я должна была оттолкнуть. Должна была вспомнить о Томе. О задании. О том кто я и зачем я здесь. Я не сделала ничего из этого. Просто не двинулась — и это было то же самое, что сказать да.

Почувствовала, как он улыбнулся — едва. Он знал, что так будет. Знал это раньше меня.

Потом оторвался — резко, лишил воздуха — и развернул меня лицом к стене.

Без предупреждения. Просто взял и поставил так, как ему было нужно — с той же естественностью, с которой переставляют вещь на полке. Щека прижалась к холодной поверхности. Потом грудь. Я успела сделать

один вдох, прежде чем он оказался вплотную сзади — его тело вдоль моего, его возбуждение твёрдое, без попытки скрыть.

Одной рукой поймал мои запястья и поднял над головой. Прижал к стене. Намертво.

Я дёрнулась — хватка усилилась. Не больно.

— Не надо, — произнёс он тихо, губами у самого виска. Голос низкий, совершенно ровный. — Ты и сама не уйдёшь.

Уверенность, не угроза. И именно это было хуже — потому что он был прав и мы оба это знали.

Свободная рука скользнула под платье. Ладонь легла на внутреннюю сторону бедра — и остановилась. Просто лежала. Тёплая, тяжёлая, никуда не двигаясь. Я почувствовала, как напряглись мышцы под его рукой. От того, что тело уже решило без меня.

Он это почувствовал.

И не двигался. Намеренно.

— Ты думала, что изучаешь меня, — произнёс он. Губы почти касались кожи за ухом, достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло. — С первого дня. Считала цифры. Смотрела как я хожу по комнате. Запоминала.

Пауза. Ладонь под платьем сдвинулась на сантиметр вверх и снова остановилась.

— А я изучал тебя.

Эти слова упали между нами и остались там.

Рука наконец двинулась — медленно, без торопливости, вдоль внутренней стороны бедра вверх — и пальцы легли на ткань нижнего белья. Просто легли. Почувствовали.

Тихий, тёмный звук у него в горле.

— Уже, — произнёс он.

Стыд вспыхнул во мне острее чем всё остальное. Потому что он был прав. Потому что тело предало меня ещё в темноте клуба — когда его плечи напряглись передо мной и он закрыл меня от чужого оружия и не изменился в лице ни разу.

Я попыталась сжать ноги.

Его колено вклинилось между моих бёдер. Раздвинул. Держал. Давая мне почувствовать, что это тоже его решение — когда я открыта, а когда нет.

Пальцы сдвинули ткань в сторону.

Вошли медленно, давая мне почувствовать каждый сантиметр, давая мне время осознать, что происходит и что я не останавливаю. Глубоко. Один палец, потом второй. Я почувствовала, как раскрываюсь под ним и как это выдаёт меня окончательно. Он начал двигать пальцами.

Медленно. В ритме, который выбрал сам.

Позже пальцы легли на клитор — не двигал сразу, просто давил, ровно, с нарастающим усилием — и я почувствовала, как что-то внутри

начинает натягиваться, острое и невыносимое, как струна, которую тянут до предела.

Бёдра подались назад сами. Он почувствовал это сразу и прижался плотнее — его член вдоль моей ягодицы, через ткань. Не давая забыть, что он сдерживается. Что это его выбор. Пока.

Пальцы опять проникли внутрь и изменили угол.

Я выдохнула. Непроизвольно. Звук был тихим и совершенно предательским — и он его услышал, я чувствовала это по тому, как на секунду замедлился.

Он отпустил мои руки. Я просто прижала ладони к стене.

Его свободная рука поднялась к