Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Довольны? — спросил он сквозь зубы.

— Нет. Но когда я снова буду вас зашивать, вы хотя бы узнаете почему.

Я заставила его сесть и проверила повязку. Крови не было. Рана выдержала, зато на висках выступил пот.

— Вам трудно позволить другому человеку быть полезным? — спросила я, затягивая узел.

— Мне трудно лежать, пока женщина таскает мешки.

— Эта женщина притащила вас от порога до печи.

— Вы не упускаете случая напомнить.

— Я хочу, чтобы мои усилия не пропали из-за вашей гордости.

Он опустил взгляд на мои руки. Я затягивала повязку у него на боку, стоя совсем близко, и вдруг почувствовала себя неловко. Не потому, что видела его обнажённым — за три дня тело больного успело стать для меня совокупностью ран, жара и необходимых процедур. Теперь Рейнар был в сознании. Он следил за каждым движением, и в его взгляде появилось то спокойное мужское внимание, от которого собственные пальцы начали казаться слишком неуклюжими.

Я поспешно расправила рубашку.

— Готово.

— Вы покраснели.

— Мне жарко возле печи.

— Мы сидим у окна.

— Значит, у вас снова началась горячка и вы плохо различаете предметы.

В его глазах зажглась насмешка. К счастью, в дверь постучали прежде, чем он успел ею воспользоваться.

На пороге стояла молодая женщина, закутанная в старый коричневый плащ. Её звали Лиззи Мор. Она жила на дальнем конце Уиткомба с мужем, двумя детьми и свекровью, которая считала себя главой семьи на том основании, что пережила всех, кто мог возразить.

Лиззи держала пустую корзину. Обычно она приносила молоко или сыр, но сегодня её руки сжимали ручку так крепко, что побелели костяшки.

— Можно поговорить? — спросила она, не поднимая глаз.

— Конечно.

Я впустила её в лечебницу и заперла внутреннюю дверь. Разговоры, начинавшиеся таким тоном, не должны были проходить через тонкую перегородку, однако другого места у меня не было. Я посадила Лиззи подальше от стены и занялась травами, давая ей время собраться.

Она заговорила не сразу. Сначала спросила о погоде, потом о маменьке, потом снова замолчала. Я не торопила. Иногда человеку легче признаться в беде, если рядом не ждут признания.

Наконец Лиззи разжала пальцы. На запястье темнел синяк.

— Он не всегда, — прошептала она. — Только когда выпьет. А вчера ярмарка была.

Я поставила банку на стол.

— Дети видели?

Она кивнула.

— Есть куда уйти сегодня?

— К сестре. Но он придёт туда.

— Тогда к госпоже Элмер. Её Уилл не любит ссор, зато умеет стоять в дверях. Фин сбегает за твоей сестрой. Вместе решите, что делать дальше.

— Если люди узнают…

— Люди уже знают, Лиззи. Они просто делают вид, что нет, потому что так удобнее. Тебе не должно быть стыдно за чужую руку.

Её лицо дрогнуло. Она закрыла рот ладонью, сдерживая всхлип, и я пересела рядом. Не обняла — Лиззи плохо переносила прикосновения, когда была напугана, — только положила на стол чистый платок.

Мы ещё долго говорили. Не о том, как исправить мужа одной правильной травой или терпением, потому что таких средств не существовало. Мы обсуждали, где спрятать детей, кто сможет встретить их у дороги, что взять из дома и кому сообщить, если он станет искать. Я дала мазь для синяка и немного настоя, чтобы она смогла уснуть, но главное лекарство состояло из трёх имён и двух дверей, которые перед нею не закроют.

Когда Лиззи ушла, в корзине остался маленький моток льняных ниток. Она, должно быть, положила его незаметно, стесняясь, что не принесла большего.

Я отперла внутреннюю дверь. Рейнар сидел там же, где я его оставила, но книга на коленях была раскрыта на той же странице.

— Вы всё слышали? — спросила я.

— Не всё.

Он ответил без обычной усмешки. Лицо стало жёстким, пальцы сжимали край переплёта.

— Достаточно.

— Тогда забудьте имя.

— Я умею хранить тайны.

— Свои — несомненно. Теперь попробуете хранить чужую.

Рейнар принял колкость спокойно. Несколько мгновений смотрел на закрывшуюся наружную дверь.

— Почему она не уходит от него навсегда?

— Куда? Дом записан на мужа. Землю обрабатывает его семья. У неё двое детей, нет денег и есть сестра, которая сама живёт в одной комнате с пятью людьми. Можно произнести «уходи» за одно дыхание. Жить после этого приходится годами.

— Его можно привлечь к суду.

— Можно, если судья захочет слушать жену крестьянина против её мужа. Если соседи подтвердят. Если она переживёт его гнев до разбирательства. В ваших местах, вероятно, закон работает быстрее.

Он посмотрел на меня так, словно услышал в последней фразе больше, чем я сказала.

— Не всегда, — признал Рейнар.

— Тогда не спрашивайте, почему человек не выбрал дверь, которой перед ним нет.

Он закрыл книгу.

— А вы эту дверь строите.

— Госпожа Элмер строит. Я только показала, где поставить петли.

Рейнар долго молчал. Потом поднялся, медленно, на этот раз не пытаясь скрыть слабость, и перенёс моток ниток с края стола в корзину с моей работой.

— Она заплатила, — сказал он.

— Да.

— Хотя вы не просили.

— Поэтому и заплатила.

В его голосе не было насмешки. Это почему-то тронуло меня сильнее благодарности.

Остаток дня прошёл спокойнее. Я сварила густой суп с репой, луком и последним куском копчёной грудинки. Рейнар очистил овощи, хотя сначала держал нож так, будто собирался вызвать репу на поединок. Он срезал кожуру слишком толсто, и я отобрала у него второй корнеплод.

— Вы половину выбрасываете.

— Я устраняю всё лишнее.

— Если бы крестьяне рассуждали так же, зиму переживали бы только свиньи.

— Вы можете показать, вместо того чтобы оскорблять мои способности.

Я встала рядом, взяла его руку с ножом и повернула лезвие. Его ладонь оказалась намного больше моей. На мгновение он замер, и я тоже почувствовала эту неподвижность — странную, внезапную, словно простое прикосновение изменило воздух возле стола.

— Тонко, — сказала я, поспешно отпуская его пальцы. — Снимайте только верхний слой.

— Я понял.

Теперь уже он смотрел исключительно на репу. Кожура легла на доску ровной длинной лентой.

— Видите? — спросил Рейнар. — Я способен учиться.

— После одного урока рано делать выводы.

— Вы сделали вывод обо мне ещё до первого.

Я хотела возразить, но не смогла. Он был прав. С той минуты, как очнулся и потребовал ответов, я отвела ему роль богатого, опасного и избалованного человека. Доказательств богатства и опасности хватало. Избалованность пока подтверждалась лишь его отношением к каше.

— Тогда приготовьте завтрак завтра, — предложила я. — Это будет второе испытание.

— С удовольствием.

— Каша в синем горшке. Крупа в жестяной банке. На одну чашку овса — две воды.

— Я запомнил.

Уверенность