Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

захлопывается за мной с громким стуком. Сделав несколько шагов, я прислоняюсь к кухонным шкафам и опускаюсь на пол, закрыв глаза. А когда снова открываю их, то вижу стоящих надо мной родителей.

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает мама.

Но я не могу сказать ей. Не могу признаться в том, что намеренно выводила Джеймса Мёрфи из себя и подначивала его, а он, вопреки своей обычной отстраненности, не остался равнодушным. Кажется, впервые в жизни мое лицо краснеет не от стыда. Это что-то совершенно иное.

– Умоляю, скажите, что это не конец света.

– Ты немного драматизируешь! – смеется папа.

Но мне хочется драматизировать. Ведь наше положение действительно катастрофично. Вся эта ситуация напоминает трагическую пьесу, где каждый акт наполнен напряжением.

Папа протягивает мне ладонь.

– Пойдем обсудим, – предлагает он.

Я принимаю его руку и поднимаюсь.

– Разве тут есть что обсуждать? Скажите прямо. Хорт нужен нам, чтобы дотянуть до конца года?

– Это действительно поможет. – Мама поднимает руки, словно признавая поражение. – Очень. К тому же они готовы платить тысячу фунтов за проживание Джеймса, что позволит нам сохранить зарплату для Шелли. Онья сделала предложение, от которого просто невозможно отказаться.

Черт возьми, целая куча денег, и отличная новость для моей дорогой подруги.

Мама держит это место на плаву и ведет бухгалтерию так, как никто другой просто не смог бы. Именно поэтому мы являемся единственным драконьим заповедником в Форсене. Дело не в отсутствии желания у других, а в нехватке средств. Поэтому, когда мама говорит, что нам нужны деньги, это не прихоть, а реальная необходимость.

– Значит, выбора у нас нет, – резюмирую я.

Папа едва заметно улыбается.

– Я понимаю твои переживания. И тоже волнуюсь. Но… – Всегда есть «но». Несмотря ни на что, искра надежды есть даже в самой кромешной тьме. Вот почему он такой замечательный ветеринар. Папа спасает животных, которых другие считают обреченными. И кажется, искренне верит, что присутствие Мёрфи не усугубит наши проблемы. – Но, – продолжает он, – я убежден, что Джеймс может оказать нам неоценимую помощь. Не только с Хортом, но и с другими драконами. Ты не хуже меня знаешь, что некоторые наши клиенты предпочитают присутствие серебряного мастера во время осмотров.

Моя челюсть отвисает.

– Хочешь сказать, что мы позволим Джеймсу Мёрфи держать скальпель и принимать похвалы?

– Я ведь позволил это тебе. И мог бы научить его. Мы могли бы.

Зависть бурлит под кожей, готовая вырваться наружу при малейшем неверном движении. Джеймс превосходит меня во всем: его оценки выше, он виртуозно держится в седле, и его мастерство в работе с металлом неоспоримо. Моим единственным козырем были уроки отца, но теперь, кажется, он собирается лишить меня и этого. Папа ни разу не дал мне понять, что ему нужен кто-то другой вместо меня. Сколько я себя помню, он всегда приговаривал: «Лучший и единственный не всегда одно и то же, но в твоем случае это именно так». Почему же сейчас мне кажется, что он с радостью принимает идею о моей замене? Я чувствую, что вот-вот заплачу.

– Но как мы сможем скрываться от него? – настаиваю я.

– Как обычно, милая. Будем осторожны.

Нет. Джеймс слишком наблюдателен. Я отчетливо представляю его проницательный взгляд, которым он так часто одаривает меня в последние две недели. Каждый раз мое сердце сжимается от страха, что Мёрфи что-то заметит и разоблачит меня.

– Ему нельзя доверять! – восклицаю я. – Что, если он здесь из-за Нити?

– Ты думаешь, он шпион? – спрашивает мама, прикусывая губу от волнения.

Я киваю. Моя подруга Кара именно так и называет его: «шпион Джона Мёрфи», подсылаемый следить за каждым драконом, попадающим в аукционный дом, которым заведует ее мама.

– Даже если это так, Джеймс имеет полное право находиться здесь, чтобы заботиться о Хорте, – вздыхает папа. – К тому же миссис Мёрфи сказала, что он сам попросился сюда. Им вдвоем пришлось уговаривать Джона, поэтому я уверен, что старший Мёрфи ничего не знает. Нам просто нужно убедиться, чтобы все так и оставалось.

Вот он, момент истины. Мне наконец нужно рассказать им, что Джеймс, скорее всего, уже в курсе насчет Нити. И это не результат происков его родителей. Он узнал это благодаря мне, после того как две недели назад оказался на грани жизни и смерти, и я была уверена, что держу в руках его бездыханное тело.

Мама прерывает мои размышления вопросом:

– Что он за мальчик?

– Эм…

Мне бы хотелось все объяснить им и поставить точку в этой неразберихе, но слова ускользают, не желая складываться в нужную форму. Его поведение на трассах и в школе говорят сами за себя. Очевидно, что Джеймса готовят стать точной копией его отца.

– Он достойный юноша. Тихий. Одинокий, – опережает меня папа.

– Одинокий? – вырывается у меня. – Да его просто обожают в школе и на гоночных трассах! Ты бы видел, как все расступаются перед ним, словно он особа королевской крови.

Папа хмурится:

– Фанаты и другие гонщики, безусловно, проявляют к нему интерес. Но я не замечал, чтобы Джеймс завел с кем-либо из них настоящую дружбу.

– Ну, да, но…

Как мне донести до них, что вся школьная социальная иерархия выстроена вокруг Джеймса? Он – несомненный лидер, возведенный на пьедестал. Его превосходство проявляется во всем: лучшие оценки, успехи в спорте, мастерство в работе с металлом. Все эти выдающиеся качества вызывают всеобщее восхищение.

Однако меня вдруг одолевают сомнения. Кажется, Джеймс действительно ни с кем не поддерживает близких отношений. Печально быть в центре внимания, но при этом оставаться без настоящих друзей. Раньше я думала, что это просто часть игры, какой-то хитрый ход, но сейчас уже не так уверена.

Впрочем, я стараюсь быстро отогнать эти мысли. Если я позволю себе и дальше думать об этом, то рискую проникнуться к нему сочувствием. А буквально десять минут назад, когда я сделала это, то оступилась и рухнула прямо в его объятия…

Мама прерывает нас обоих:

– Мне нужно знать, есть ли в Джеймсе что-то от его отца.

– Нет, – отвечает папа. – Он – жертва гнева Джона Мёрфи. Но я не вижу этого в нем самом.

«Жертва?»

Родители обмениваются своими фирменными молчаливыми взглядами, и я больше не стараюсь разобраться в ситуации. Они всегда так делают. Думаю, что мое появление в их жизни после неудачных попыток стать родителями сделало их настоящей командой, этакой непробиваемой стеной. «Ты пропустила все трудности», – часто повторяет мама, обнимая меня. Но я не думаю, что это так. Просто они мастерски скрывают свои переживания глубоко внутри и передали этот навык мне.

– Фаррен, а ты