Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

пока он размешивает серебро, стремясь полностью его растворить. Одна такая порция, требующая целой измельченной чешуйки, могла бы стать панацеей от гриппа, помочь заживлению синяка или облегчить боль в спине. На дне кружки – недельный заработок папы, вложенный в лечение руки, которая и так прекрасно восстанавливается.

Я неосознанно наклоняюсь вперед, пока Джеймс не замечает это и не меняет свое положение.

– Проверяешь, как я справляюсь?

– Нет, – отшатываюсь я. – Конечно нет.

– Уверена?

Как бы мне хотелось пройти настоящий курс по приготовлению настоев! Я люблю свою школу, но нас держат в рамках строгой ремесленной иерархии. Медь, в отличие от бронзы и серебра, не обладает необходимыми целебными свойствами, поэтому зельеварение исключено из нашего учебного плана. Но хуже всего, что эти знания охраняются как самый строгий секрет. Существует древнее поверье, что употребление металла, превосходящего твой класс, может привести к ужасным последствиям: от различных уродств и хронических болезней до смерти. Список возможных бедствий бесконечен, а потому все убеждены: металлы несовместимы, ведь наш организм с трудом справляется даже с настоем. Всего двадцать лет назад браки между представителями разных классов были запрещены законом. Однако я ни на йоту не верю в эту очередную ложь, которую распространяют серебряных дел мастера, чтобы сохранить свой драгоценный металл исключительно для себя.

Джеймс смотрит на кружку, а затем на меня.

– Хочешь попробовать? – неожиданно спрашивает он.

Я замираю, уставившись на него. Серебряный настой – табу без рецепта врача. Что произойдет, если кто-то узнает, что он дал его мне? Ремесленников осуждали и за менее серьезные проступки. Похоже, это очередная проверка, как вчерашний осмотр загона Хорта.

– Конечно нет.

Он тяжело вздыхает, наклоняет кружку и выпивает все одним глотком.

– Просто хотел отплатить услугой за услугу.

У меня кровь стынет в жилах. Он не может знать. Никак. Тем не менее, пытаясь расшифровать его намек, я прихожу к самым тревожным выводам: Мёрфи в курсе, и я уже раскрыла семейную тайну.

– Ты только что…

– Фаррен, – зовет папа, – пойдем.

Я тут же выныриваю из своих мыслей. Нужно постараться просто игнорировать ситуацию. Притворное неведение и уклонение – самые эффективные стратегии маскировки.

– Да, я готова.

Джеймс делает шаг вперед, собираясь присоединиться к нам, но папа, заметив его намерение, останавливает его:

– На этот раз ты, пожалуй, останешься, Джеймс. Это Хендрикс. Полчаса назад он сломал крыло, и ситуация очень серьезная. Твой отец тоже будет там, – добавляет папа после небольшой паузы.

Хендрикс и Хорт – близнецы. Их окрас идентичен: ярко-оранжевый с черными отметинами. Хендрикс не такой ласковый, как его брат, но все равно очень тяжело смотреть на страдающего дракона, который так напоминает твоего.

– Я бы хотел пойти, сэ… – Джеймс осекается, но быстро добавляет: – Я очень хочу пойти.

Наступает момент молчаливого напряжения, прежде чем папа все же соглашается:

– Хорошо. Тогда вам с Фаррен придется решить, кто займет место посередине.

Глава 8. Когда пытаешься спасти девушку, но она спасает себя сама

ДЖЕЙМС

Я совершенно не представлял, что означает «место посередине», но вскоре все прояснилось. Доктор Уолш управляет блестящим медным грузовиком с прицепом, способным вместить спринтера. А в его кабине, как оказалось, предусмотрено всего два места: одно для водителя, другое для пассажира.

Неважно, что я не сопротивлялся и Фаррен сначала выиграла, но после вынужденно уступила мне, когда ее отец вспомнил про мой гипс. Главное, что мы оказываемся плотно прижатыми друг к другу, от плеча до самого колена.

Впереди меня ждет целый час страданий.

Мы подпрыгиваем на ухабах, проезжая мимо старой медной таблички с надписью «Заповедник Уолшей». Каждый раз, когда моя левая рука касается правой руки Фаррен, мы невольно отшатываемся, увеличивая дистанцию между нами. Это настоящая пытка, и я уже предчувствую, как к концу пути моя спина будет ныть от напряжения.

Мне нужно отвлечься. Бескрайние поля, мелькающие за окном, прекрасны и спокойны, но их безмятежность не приносит мне умиротворения.

Я собираюсь с мыслями и спрашиваю:

– Что такое «шесть-один-два»?

– Ах да, – улыбается доктор Уолш. – Вот тебе первый урок семейного бизнеса: мы используем сокращения для наших пациентов, чтобы иметь возможность обсуждать их травмы, когда рядом находятся посторонние. Первая цифра показывает, насколько серьезным, по нашей оценке, выглядит случай для дракона, по шкале от одного до девяти. Вторая отражает, насколько серьезным этот случай считает сам клиент по этой же шкале. А третья цифра указывает на класс металла дракона, где шесть – это железо, пять – олово, четыре – медь, три – бронза и два – серебро.

– О. – Что-то здесь не так. – Почему серебро – два? Разве оно не должно быть первым?

Сидящая рядом со мной Фаррен напрягается.

– Это из области мечтаний, но я очень хочу верить, что золотые драконы не вымерли, – отвечает доктор Уолш.

Его голос полон надежды, словно не люди стали виновниками уничтожения этих самых драконов. Период, получивший название «Золотая бойня», до сих пор считается крупнейшей ошибкой в истории. Около восьмисот лет назад охота на драконов стала престижной профессией. В погоне за ценными и крупными золотыми римбеками люди безжалостно разоряли драконьи гнезда. Они и не догадывались, что через двести лет человечество освоит искусство обработки этих металлов и раскроет их удивительные лечебные свойства, что навсегда изменит наш мир. Но к тому времени ущерб был непоправим. Слишком много золотых драконов погибло, их гнезда опустели, а детеныши умирали, лишенные родительской чешуи, служившей им пропитанием. Теперь мы можем лишь предполагать, какие недуги могли бы исцелять золотые чаи.

Доктор Уолш крепче сжимает руль.

– Даже если золотые драконы больше не существуют, я твердо намерен оставить эту цифру свободной. Как дань памяти произошедшей трагедии и напоминание о причинах, которые к ней привели.

Миссис Уолш оказалась права: его непоколебимый оптимизм не поддается сомнению, а голос звучит ровно.

Следующий час я только и делаю, что киваю, слушая, как доктор Уолш говорит о своем бизнесе и перечисляет клиентов. Среди них соседи, разводящие скот; всадники с личными ящерами и горожане, посвятившие себя тренировкам, разведению или гонкам драконов. Некоторые, как мой отец или семья Мур с их аукционным домом, успешно совмещают все три направления. Фаррен время от времени вносит уточнения или добавляет интересные факты. При этом она совершенно не проявляет своей обычной враждебности. Я же просто сижу, стараясь не прикасаться к ней, и впитываю каждое слово.

За окном зелень постепенно уступает место металлу. Поначалу это едва уловимо: каменные стены