Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

приехал?» – все равно ранит. Ему даже не требуется ответ. Он отворачивается и тут же забывает о моем существовании. В этом и заключается огромное преимущество сломанной руки. Ведь если я не могу участвовать в гонках и не тренируюсь к ним, то для своего отца я просто пустое место.

Доктор Уолш пристально наблюдает за мерцанием металла и изгибом спины Хендрикса. Он методично обводит его тело медным лезвием, осматривая ноги, крылья и грудь. Реакции нет.

– Что произошло? – спрашивает доктор своим мягким голосом. – Мне сказали, что у него сломано крыло.

Вперед выступает мистер Диттерс – отец Колма. Это мужчина с неизменно хмурым выражением лица, обладающий достаточным тактом и здравым смыслом, чтобы наполнить чайную ложку.

– Мы так полагаем.

Доктор Уолш вздрагивает, как от удара.

– У него сломан позвоночник, мистер Диттерс.

Отец Колма осмеливается изобразить потрясение.

– В конечном итоге это ведь почти одно и то же, не так ли?

Лоб доктора Уолша прорезает глубокая морщина. За нами раздается отчаянный рев Бекс, и меня сковывает леденящий ужас. Это не шесть-один-два, это девять-один-два.

– Каков вердикт, Патрик? – спрашивает мой отец. – Его можно спасти?

Доктор Уолш устало проводит ладонью по лицу:

– Мне жаль, Джон. Он парализован ниже шеи. Этот дракон больше никогда не сможет летать.

Отец молчит, и кажется, что все вокруг задержали дыхание. Или это лишь мое восприятие, исходя из того, что его дальнейшие слова должны определить участь Хендрикса.

– Тогда смерть.

– Мне жаль. Это…

Но отец прерывает доктора Уолша взмахом руки.

– Скалеров сюда, живо! – кричит он. – Подготовьте этого зверя.

Меня пробирает дрожь. «Скалеры» – отвратительное название для ужасных людей на службе у моего отца. Они снимают металлические пластины с чешуи дракона, живого или мертвого. Но мне стоило сразу догадаться об этом. Я наблюдаю за Фаррен, которая ласково гладит Хендрикса по голове. С каждым ее мягким и успокаивающим прикосновением серебро Хендрикса отступает, возвращая его некогда ярко-оранжевый цвет. Мой отец, однако, прикажет скалерам повернуть этот процесс вспять. Осознание всего ужаса происходящего отдается пульсацией в висках. Хендрикс познает лишь страдания в последние мгновения своей жизни.

– Ты, – резко говорит мой отец Фаррен. – Прекрати! Я не позволю этому дракону умереть напрасно.

Осознание приходит к Фаррен мгновение спустя.

– Нет. Пожалуйста. Он и так напуган и испытывает невыносимую боль. Серебра достаточно. Не мучьте его ради нескольких лишних килограммов.

Отец выглядит совершенно сбитым с толку. Несколько килограммов серебра – это годовой бюджет для семьи из четырех человек. Он не понимает ни ее, ни ее непоколебимой решимости.

– Ты ничего не смыслишь в бизнесе, девочка.

Фаррен поднимается, расправляя плечи и излучая уверенность.

– А вы – ничего в сострадании.

Я уже готовлюсь броситься вперед, чтобы принять на себя удар, который неминуемо последовал бы, если бы я осмелился сказать хоть что-то столь же дерзкое и правдивое.

Он делает шаг вперед, и я инстинктивно повторяю его движение. Но мистер Диттерс, не улавливая нарастающей напряженности, суетливо вклинивается между нами. Ну мы же помним про чайную ложку, да?

– Джон, я ожидаю, что это будет оформлено как несчастный случай и Колм получит еще одного серебряного спринтера к предстоящему сезону.

На лице моего отца читается явное отвращение.

– Диттерс, если мне не изменяет память, в контракте, который мы подписали, упоминалась аренда исключительно Хендрикса… – Его взгляд скользит к Колму. – По настоятельной просьбе твоего сына.

Мистер Диттерс раздувается, словно индюк:

– За весьма существенную сумму, я бы сказал. Плюс страховка, по которой я всегда своевременно производил платежи. Кроме того, мы обсуждали гарантии призовых мест на уровне чемпионата.

Диттерсы – печально известная бронзовая семья, отчаянно пробивающая себе путь к серебру. Их навязчивая идея повторить успех Муров, сумевших перейти из бронзы в высшую лигу, вызывает неловкость. Чемпионский титул Колма – это их единственный шанс попасть на пиршество избранных, где они наконец смогут насытиться вкусом настоящего триумфа.

– Твоему сыну очень повезет, если он не лишится своей летной лицензии, Диттерс. Больше никакой благотворительности с моей стороны не ждите. – Отец разворачивается. – Где мои скалеры? Немедленно приведите сюда Арта Уимбли! – кричит он.

Фаррен бросается к своему отцу со слезами на глазах:

– Ты должен переубедить его! Хендрикс еще ребенок.

Доктор Уолш кивает, сжимая ее плечи:

– Я постараюсь, милая. Я постараюсь.

Когда трое столь непохожих друг на друга мужчин направляются в тренировочный центр, мое внимание снова приковывает Фаррен. Она садится обратно на землю рядом с Хендриксом, и тот с воплем боли кладет голову ей на колени. Я стою в оцепенении, стараясь не плакать и не смотреть на то, как брат Хорта борется за каждый вздох, но не могу отвести взгляд.

Эта сцена до боли напоминает мне нашу первую встречу с Фаррен. Нам обоим было по двенадцать. Она с поразительным хладнокровием успокаивала дракона, пока ее отец накладывал шину на его сломанную лапу. Я же, застыв рядом, был охвачен смесью страха и восхищения, очарованный как процессом лечения, так и своей зарождающейся влюбленностью.

Помню, как я все же подошел к ней и спросил, как им это удалось.

«Что удалось?» – уточнила она.

Мне хотелось узнать, как они смогли преодолеть страх или вовсе его не испытывать, но у меня не получилось выразить свои мысли.

«Лапа…» – только и смог пробормотать я.

«Ну мы же не могли просто наблюдать за тем, как он мучается, правда? Нельзя просто смотреть».

Она понимала это даже в свои двенадцать лет, в то время как я лишь бездействовал. Вот только мне уже не двенадцать. Больше нет оправданий для страха и отстраненности. Пришло время помочь ей.

Но едва я делаю шаг вперед, как что-то серебристое проносится на краю моего зрения. Бекс больше ничто не сдерживает: тренер Рохан выронил уздечку. С мощным размахом крыльев Бекс взмывает в небо. В ее глазах полыхает чистая ярость, когда она направляется к своему сыну. А значит, и к Фаррен.

– Фаррен! – вырывается из меня крик.

Нет, скорее вопль.

Я поднимаю руку, пытаясь сосредоточиться на каждой металлической чешуйке Бекс, но, кажется, тщетно. Сомневаюсь, что даже самые искусные серебряные мастера смогли бы справиться с такой стремительностью и мощью.

Мой окрик заставляет Фаррен вздрогнуть, и она инстинктивно поднимает руки для самозащиты. Тренеры выкрикивают команды, но это не помогает. Бекс – воплощение страха и отчаяния. Каждая чешуйка на ее теле встает дыбом. Для нее Фаррен – прямая угроза ее ребенку. Угроза, которую она намерена устранить.

Управление металлом всегда казалось мне противостоянием незримой силе тяжести. А попытка остановить Бекс сродни желанию удержать две тонны живого веса. Когда