Цена предательства - Mya Fox

Но впервые за много лет она хотела попробовать.

Рассвет только начинал золотить верхушки деревьев, когда Сириан и Илтан ушли в дозор.

Они шли по старой тропе, той самой, что вела к южному тракту, и молчали. Утренний лес был тих — птицы еще не проснулись, ветер не шевелил листву, и даже ручей, всегда звонкий и болтливый, сегодня журчал едва слышно, будто тоже ждал чего-то.

Сириан шел первым. Он был старшим из эльфов, пришедших в Вересковый Лог, — молчаливый, сосредоточенный, с глазами цвета зимнего неба. За ним, чуть отстав, двигался Илтан — более молодой, более порывистый, то и дело оглядывающийся по сторонам.

— Тихо сегодня, — сказал Илтан.

— Слишком, — ответил Сириан.

Они прошли еще с полмили, когда Сириан вдруг поднял руку, останавливая спутника.

— Слышишь?

Илтан замер, прислушался.

Сначала ничего. Потом — слабый, почти неразличимый стон. Кто-то звал на помощь. Или не звал — просто плакал, беззвучно, как раненый зверь.

— Там, — Сириан свернул с тропы в густые заросли орешника.

Они нашли ее у старого дуба — того самого, под которым когда-то собирали первые подснежники.

Лориэль лежала на земле, скорчившись, в грязи и собственной крови. Ее одежда была разорвана, лицо осунулось, губы потрескались. Она бредила — шептала что-то неразборчивое, звала кого-то, плакала.

Рядом с ней валялась пустая фляга и клочок бумаги, на котором кто-то грубой рукой нацарапал: «Ты нам больше не нужна».

Илтан опустился на колени, осторожно коснулся ее лба. Кожа горела.

— Жива, — сказал он. — Но очень плоха.

Сириан уже снимал с себя плащ, укутывая дрожащее тело Лориэль.

— Неси ее. Я прикрою.

Он поднял ее на руки — легкую, почти невесомую, такую хрупкую, что казалось, она рассыплется от одного неосторожного движения. Лориэль открыла глаза — мутные, ничего не видящие — и прошептала:

— Простите... простите меня...

— Молчи, — сказал Сириан, и в голосе его впервые за долгое время прозвучало что-то, кроме спокойствия. — Молчи. Мы отнесем тебя домой.

Они пошли обратно — быстро, насколько позволяла осторожность. Илтан шел впереди, раздвигая ветки, Сириан нес Лориэль, чувствуя, как она дрожит в его руках, как бьется ее сердце — слабо, неровно, но еще живет.

В поселке их заметили сразу. Том, который чистил лук на крыльце, побежал к большому дому с криком: «Нашли! Ее нашли! Жива!»

Айлин выскочила первой.

Она увидела Лориэль — бледную, грязную, почти мертвую — и ноги ее подкосились. Гром подхватил ее за локоть, удержал.

— Она жива, — сказал он. — Смотри. Она жива.

Мирра и Элира уже бежали к ним с травами и чистыми тряпками.

— В дом! — скомандовала Элира. — Быстро! Кладите ее на кровать, осторожно, ради богов!

Лориэль бредила три дня.

Она металась на постели, звала кого-то, плакала, просила прощения. Иногда она кричала — резко, пронзительно, так, что Айлин, сидевшая у ее изголовья, вскакивала и прижимала ее к себе, успокаивая, как маленького ребенка.

— Тш-ш-ш, — шептала она. — Ты дома. Ты в безопасности.

— Нет дома, — бредила Лориэль. — Нет дома. Я предала всех. Я никуда не вернусь.

— Вернешься. Мы здесь. Мы ждем.

Мирра меняла повязки, поила отварами, шептала заговоры, которые знала только она и Элира. Старая травница не отходила от постели, щупала пульс, заглядывала в глаза, проверяла, не поднялась ли температура выше опасной черты.

— Крепкая, — сказала она на второй день. — Эльфы живучие. Выживет.

— Выживет? — переспросила Айлин, и голос ее дрогнул.

— Если захочет. А захочет — спроси у нее.

На третий день Лориэль открыла глаза.

Мутные, ничего не понимающие, они медленно сфокусировались на лице Айлин, склонившейся над ней.

— Айлин? — прошептала она. — Это... это не сон?

— Нет, — Айлин сжала ее руку. — Ты дома. Ты в безопасности.

Лориэль попыталась приподняться, но сил не хватило. Она упала обратно на подушки и заплакала — тихо, безнадежно, как плачут люди, которые потеряли все и только сейчас поняли это.

— Я не хотела, — прошептала она сквозь слезы. — Я думала... я думала, она отдаст мне земли. Думала, эльфы будут главными. Думала, я наконец стану первой... хоть в чем-то... А она просто... использовала меня. Взяла карту, выслушала, пообещала... и бросила. Как ненужную вещь.

Айлин молчала. В горле стоял ком, глаза щипало, но она держалась.

— Они пришли ночью, — продолжала Лориэль. — Наемники. Сказали, что Ингрид передумала, что я им больше не нужна. Забрали карту, забрали мои вещи... и ушли. А меня оставили. В лесу. Умирать.

— Лориэль...

— Я знаю, что не заслуживаю прощения. — Она повернула голову, посмотрела на Айлин покрасневшими, опухшими глазами. — Я знаю, что предала вас. Предала всех. Тебя, Грома, Таэль, детей... Но я так хотела быть нужной. Хотя бы кому-то.

Айлин не выдержала. Она наклонилась, обняла подругу, прижала к себе.

— Ты нужна, — сказала она. — Ты всегда была нужна. Ты просто не замечала.

Лориэль плакала у нее на плече, и Айлин плакала вместе с ней. Обе — о том, что потеряли, и о том, что еще можно вернуть.

Лориэль поправлялась медленно.

Первые дни она почти не вставала с постели — только пила отвары, ела бульон, который приносила Мирра, и смотрела в потолок. Она ни с кем не разговаривала, ни на кого не смотрела. Просто лежала и думала.

Сириан приходил к ней каждый день.

Он не задавал вопросов, не пытался утешить, не говорил банальных фраз. Он просто сидел рядом — на стуле у кровати, молчаливый, неподвижный, как часовой. Иногда он приносил цветы — полевые ромашки, васильки, веточки вереска. Ставил их в кувшин у изголовья и молчал.

— Зачем ты приходишь? — спросила Лориэль однажды, когда силы вернулись к ней настолько, что можно было говорить.

— Ты знаешь, — ответил он.

— Не знаю.

— Знаешь.

Она отвернулась к стене.

— Я предательница, — сказала она. — Я продала своих. Я недостойна даже того, чтобы на меня смотрели.

— Это не тебе решать, — ответил Сириан.

Он приходил снова и снова. Каждый день. Не пропустил ни одного.

На седьмой день Лориэль не выдержала. Она расплакалась — навзрыд, как ребенок, как тогда, в лесу, когда наемники бросили ее умирать. Сириан не сказал ни слова. Он просто сел на край кровати, взял ее за руку и ждал.

— Почему ты не уходишь? — сквозь рыдания спросила она. — Почему ты не бросишь меня, как они? Я же предала всех! Я предала тебя!

— Ты не предавала меня, — тихо сказал он.

— Потому что ты был для меня никем! — выкрикнула она. — Я