Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

он сдерживает крик. Без труда распознаёт это по стиснутой челюсти. Видар практически сразу убирает руки в карманы брюк, отчего камзол собирается небрежными складками. Ей хочется кинуться с объятиями, запустить пальцы в волосы, зацеловать заострённую линию скул, провести пальчиком по тёмной брови, но она стоит, как вкопанная, не в силах справиться с захлестнувшей её болью.

«Что б ты подавился теми чувствами, которые испытываю я!» — Эсфирь не контролирует мысль, сорвавшуюся в полёт.

— Ты.

Видар медленно, словно проглатывая боль, моргает.

— Я спрашиваю в последний раз, кто в тебя стрелял?

— Иначе что?

— Иначе тебе не понравится то, что я сделаю.

Эсфирь растягивает губы в зловещей ухмылке. Он не сможет причинить ей физическую боль, не сможет убить. Он всё ещё её Видар, который поклялся защищать. Даже сущность Тьмы, что наверняка сейчас блуждает по его рассудку, не властна над ситуацией в данный момент.

— Ты не посмеешь прочитать мою душу. Я почувствую твои когти.

В ответ Видар склоняет голову к правому плечу, чуть щуря глаза.

— Мне нравится твоя уверенность, — усмехается он. — Значит, Себастьян – тот, на кого я открою охоту?

— Как ты…

— Как я что? — он улыбается, облизывая губы. — Коснулся твоей души так беспрепятственно? Видишь ли, как я уже говорил когда-то давно, твоя душонка очень податливая, а я – с недавних пор – слишком преуспел в магии душ. В конце концов, я не собирался причинять тебе боль. Но только тебе.

— Он не собирался убивать меня.

— Он выпустил стрелу.

— По моей просьбе.

Видар удивлённо вздёргивает брови, а затем резко дёргает головой, словно отмахиваясь от надоедливых мыслей.

— Выходит, ты подёргала за ниточки? — Эсфирь кажется, что в ледяном тоне прозвучали нотки гордости.

— Не одному тебе манипулировать нежитью.

— Удивлён. И, кстати, тебе хорошо с таким цветом. Но, кажется, что ты копируешь меня. Совсем немного.

Эсфирь делает небольшой шаг к нему, чтобы сократить расстояние, но Видар отшатывается назад, словно ведьма способна заразить его смертельной болезнью.

— Видар, пожалуйста, не беги от меня. Вместе мы решим всё, что навалилось, мы придумаем выход. Тебе нужно только вспомнить…

— С чего ты взяла, что я хочу искать выход?

— Хотя бы с того, что тебе не плевать на мою смерть!

С губ Видара срывается смех. Прямо как в тот день, когда он просто исчез посреди поля боя.

— Ты не права. Дело в том, что мне пока что выгодна твоя жизнь. Хотя и на неё уже есть заказ. По правде, я искренне желаю увидеть всех, кто тебя предаст в ближайшее время и переметнётся ко мне. На сторону Истинного Короля. Когда последняя крыса приползёт ко мне, виляя хвостом – тогда моя внушительная армия, и поверь – она будет таковой, ударит по Первой Тэрре. Думаешь, хоть кто-то останется в живых? Лично я – сомневаюсь.

Эсфирь натягивается, словно перетянутая струна на скрипке. Неаккуратно тронь, и та лопнет. В разноцветных глазах вспыхивает ненависть, да таким поглощающим огнём, что языки пламени облизывают каждое из былых тёплых воспоминаний, связанных с Видаром.

— Хорошо, — она щёлкает пальцами, на её ладошке появляется пачка вишнёвых сигарет. — Когда ты наиграешься и войдёшь в мою Столицу, тогда я сделаю с тобой это, — девушка сминает коробок в руках, а затем разжимает ладонь, отпуская пачку в увлекательный полёт до пепла. — Этот день станет для тебя последним.

Ведьма снова щёлкает пальцами, оставляя Видара одного захлёбываться собственным холодом.

Он делает несколько шагов, приседает на корточки и поднимает смятую пачку. Пальцы быстро расправляются с бумажной крышкой, а васильковый глаз цепко сканирует есть ли уцелевшие сигареты. Ухмыляется, когда понимает, что одну всё-таки можно спасти. Видар вставляет сигарету за остроконечное ухо, а затем поднимается. Холодная усмешка поселяется на губах.

— И снова ты права, демонова инсанис, день действительно станет последним.

28

«Я ненавижу тебя!»

Она ненавидит его. Как же она ненавидит его! Самой сжирающей ненавистью. Демон, да пусть её лишат всей магии, снова вышвырнут в людской мир, пусть она снова пройдёт все ужасы боли и пыток, она никогда не сможет… не сможет чего? Простить?

Эсфирь упрямо качает головой, безрадостно усмехаясь. Она уже простила. Признаться, всегда прощала. Сквозь время, миллиарды попыток ненависти, крошащиеся рёбра. И сейчас простила. Долбанная святая, мать Тереза.

Ведьма резко взмахивает руками – несколько колонн в тронном зале взрываются, разлетаются огромными кусками, падают на мраморный пол, оставляя уродливые сколы прямо как те, что он оставил в её душе.

Хаос, что с ней стало? Крушит собственный тронный зал, пугает внешним видом подданных и пытается, честно из последних сил пытается, всё вернуть. Вернуть его.

— Ненавижу тебя, слышишь? Я ненавижу тебя, Кровавый Король! — крика нет, лишь обессиливший шёпот. На самом деле, ненависти к нему нет. Только к себе. Но ненавидеть другого легче, правда?

Ненависть — самое лёгкое из чувств, всё равно, что обыденность – такая сухая, приевшаяся и в то же время – токсичная, отравляющая само существование. В ослеплении разъедающим чувством нет времени анализировать себя, копаться в собственных поступках, зато можно запросто направить чувства на другого, не заботясь о нём, не усложняя жизни собственным спектром чувств, помимо ненависти.

— Видишь, что ты со мной сотворил? Такой ты хотел меня видеть? Такой?! —изломанные звуки застревают в переплетениях ветвей его трона. — Ты доволен, Видар Гидеон Тейт Рихард?

Но ответа нет, как и короля, что раньше самодовольно и надменно восседал на троне. Леденящая пустота, что когда-то жила в синеве его глаз, растворилась, а трон, который он холил и лелеял, теперь принадлежал ей. Как и корона. Как и долбанная Первая Тэрра. Как и всё, что когда-то он охранял с остервенелостью коршуна. А теперь разрушал. С таким же рвением. И когда придёт черёд склониться для Первой Тэрры – никто не знал.

Все понимали – король доверяет ведьме настолько, что собственноручно вручил ей бразды правления. Ей — ведьме, что отдала за него жизнь. Поданные знали, что они находятся под сильной защитой, что никто не посмеет снова прибрать к рукам их землю. Даже сам Видар Гидеон Тейт Рихард. Или теперь его не существует?

Эсфирь падает на колени перед первой ступенью, ведущий к трону,